<…> товарищ Брунеллески, Донателло (1386-1466 г.), отличался таким же возвышенным характером. Родившись в бедном семействе, он ещё ребёнком терпел крайность и едва не погиб. К счастью, один флорентинский банкир, Мартелли, дал ему приют и средства к жизни. Художественные наклонности Донателло обнаружились очень рано. Говорят, что, будучи ещё шестнадцати лет, он считался отличным знатоком искусства и подавал мнения на конкурсах. Истинным его призванием была скульптура, но он не любил миниатюрных работ, как Гиберти, а делал изваяния из дерева, мрамора и бронзы в натуральную величину. Путешествие в Рим вместе с Брунеллески открыло перед ним великие произведения древнего резца. Но сознавая вполне их превосходство, Донателло не захотел быть рабским подражателем и остался оригинальным, как в выборе, так и в способах разработки своих композиций. Долго его усилия были направлены исключительно на технику. Придерживаясь, подобно Джиотто, реального направления, Донателло заимствовал свои образы из действительного мира и не всегда отличался разборчивым вкусом. На первых порах добрый товарищ его юности, Брунеллески оказал ему большие услуги своими искренними советами и шутками. Характер дружбы обоих мастеров виден из следующего анекдота. Однажды Донателло изваял распятие. «Твой мученик похож на крестьянина», заметил ему Брунеллески. «Бранить чужое легко; попробуй-ка сам сделать лучше», отвечал тот, немного обидевшись. Чтобы подтвердить справедливость своей критики, Брунеллески принуждён был вырезать распятие и, окончив работу, пришёл к товарищу показать её и спросить, достойна ли она избранного предмета. Донателло в это время только-что воротился с рынка, держа в фартухе запас сыру, яиц и плодов на завтрак. Распятие Брунеллески поразило его красотою. «Куда мне за тобой гоняться — сказал он простодушно, бросая провизию на пол. — Пусть пропадёт мой завтрак: я умею вырезывать только простых мужиков!»*. Но с тех пор он стал видимо смягчать жёсткость своего резца и, вероятно, по совету Брунеллески, взял себе в помощники известного зодчего Микелоцци, человека с тонким вкусом
[* Оба эти распятия уцелели до нашего времени; одно из них (работы Донателло) хранится в церкви св. Креста; другое (Брунеллески) в монастыре Santa Maria Novella]
Плодовитость Донателло изумительна. Подобно Джиотто, он предпринимал путешествия по Италии, именно был приглашён в Падую (1444), ездил оттуда в Венецию и Романью и получал заказы от разных городов и монастырей. Но большая часть его произведений находится в Тоскане, именно: во Флоренции, Прато и Сиене. В последнее время англичане успели приобрести некоторые из них от потомков Мартелли для Кензингтонского музея. Между изваяниями великого мастера особенно замечательны: статуи св. Георгия, апостолов Петра и Марка во весь рост, украшающие снаружи часовню св. Михаила (or’San Michele), Иоанна крестителя (любимый его сюжет), Магдалины и Давида, в галлерее Уффици, и пророков на третьем этаже соборной колокольни*. Донателло владел глазомером Фидия, т.е. удачно рассчитывал расстояния и при отделке каждого произведения имел в виду место, куда оно было назначено. Вот почему многие из его статуй, если смотреть на них вблизи, кажутся безобразными, но издали выигрывают, напр. знаменитый старик Zucchone (Давид), которого сам художник так любил, что учил его говорить и готов был им клясться (alla fe’che pòrto al mio Zucchone), а публика не понимала, пока он находился в мастерской, и оценила только на высоте колокольни. Сюда-же можно отнести барельефы для флорентинского соборного органа. Помещённые теперь в одном из низких корридоров дворца Уффици, они кажутся неприятными, а между тем были признаны по конкурсу превосходными Напротив, фигуры поющих и плачущих детей, поставленных на наружной кафедре собора в Прато, производят удивительное впечатление на зрителя, потому что, смотря на них с площади, он не видит грубых и угловатых нарезок, сделанных, нарочно, для освещения группы. Это произведение великий мастер удачно защитил снаружи, против непогоды, выдающимся вперёд карнизом. Вообще Донателло отличается чрезвычайно тонкою и нежною отделкою барельефов**. Некоторые из них, (именно так-называемые stiacciati), своими едва заметными выпуклостями больше похожи на рисунки, чем на изваяния, и напоминают резьбу египтян, ассирийцев и этрусков. Эта трудная манера была известна в средние века только медальерам. С таким-же искусством Донателло отливал бронзу. В доказательство можно привести его падуанские произведения в главном алтаре церкви св. Антония и конную статую венецианского кондотьера Гаттамелаты, одну из первых, поставленных в средние века. Она, хотя и не может выдержать сравнения с конными статуями позднейшего времени, но имеет свои достоинства: изображение всадника знатоки находят безукоризненным. Чтобы вполне оценить красоту Донателло, нужно видеть ещё надгробные монументы, поставленные им кардиналу Бранкаччи в Неаполе и папскому секретарю, поэту Арагаци, в Монтепульчиано. Этот последний памятник, к несчастию, разбит, но сохранившиеся от него статуи и рельефы, именно детские фигуры, которым великий мастер особенно умел придавать жизнь и выразительность, представляют неподражаемые образцы скульптурной работы. К концу жизни, резец Донателло ослабел, но старик не хотел жить на свете праздным человеком и, как видно, не сумел во время разбогатеть, потому что держал свой кошелёк открытым для друзей и учеников. Несколько раз приятель его, Козьма Медичи, замечая, как он беден, дарил ему платье и даже хотел наградить его фермою, но Донателло упорно отвергал подарки и принял от сына Козьмы небольшую пенсию только тогда, когда был разбит параличем и слёг в постель. Редко кому из мастеров удалось заслужить беcкорыстием и простодушным характером такую всеобщую любовь товарищей и популярность между флорентинцами, какую приобрёл Донателло. Когда разнеслась весть о его смерти, все жители города собрались отдать ему последний долг. Он просил, чтобы его похоронили в церкви св. Лаврентия возле Козьмы Медичи
[* Наиболее удачные изображения Крестителя находятся, кроме галлереи Uffizi, в Palazzo Martelli и ещё в одной церкви города Фаэнцы в Романье]
[** Лучшие его произведения в этом роде — ребёнок-Креститель в Uffizi и св. Цецилия в собрании лорда Эльчо. Удачная копия с этого последнего барельефа сделана Эронделевым обществом]