Гиберти (1378-1455) <…> происходил из уважаемой в городе фамилии, учился мастерству золотых дел у своего вотчима, потом полюбил живопись и уехал в Римини расписывать дворец тамошнего правителя Малатеста (1399). Но вотчиму удалось снова вызвать его домой по следующему поводу. Около того времени синьория и гильдия флорентинских купцов задумали поставить к крещальне св. Иоанна новую бронзовую дверь на подобие той, которая была отлита в 1330 г. Андреем Пизанским. Между мастерами открылось состязание: они должны были, по приглашению избранного комитета, сначала заготовить модель, а через год один пробный рельеф с изображением Авраама, приносящего в жертву Исаака. В конкурсе приняли участие, кроме местных литейщиков, скульпторы из Сиены и Ареццо. Но главными соперниками выступили Гиберти и Брунеллески. Судьи долго колебались, кому из них отдать предпочтение, и решили дело только тогда, когда Брунеллески сам великодушно признал себя побеждённым. Получив дорогой заказ, Гиберти принялся за работу и, с помощью своего вотчима, товарищей и многочисленных учеников, через двадцать один год довёл её до окончания. Дверь была поставлена на место с большим торжеством (1424) и возбудила в городе общий восторг. Рассматривая это произведение, можно определить, до какой степени искусство во Флоренции подвинулось вперёд с половины XIV столетия
Не уступая ни в чём Андрею Пизанскому, Гиберти во многом его превосходит. Правда, обе двери довольно сходны между собою: обе тщательно выполнены и каждая имеет свои неотъемлемые достоинства. Но дверь Андрея, при всём её величии, сделана очень просто: группы и фигуры здесь немногочисленны и довольно однообразны; напротив, дверь Гиберти отличается сложностью композиции и чрезвычайным богатством содержания. Она состоит из двадцати осьми миниатюрных отделов, посвящённых главным событиям нового завета, и украшена статуями, бюстами и головами евангелистов, учителей церкви, сивилл и пророков. Трудно решить, какое из событий вышло удачнее. Талант мастера высказался почти с одинаковою силой во всех отделах двери; её красоты неисчерпаемы; чем пристальнее любитель искусства будет изучать её, тем больше найдёт в ней совершенств. По мнению Перкинза, Гиберти с особенным искусством изобразить Благовещение, искушение в пустыне и воскресение Лазаря. У нас сохранилась в памяти группа книжников, окружающих юношу Иисуса в храме: их лица чрезвычайно верны природе, разнохарактерны и одушевлены; по правую сторону входит и слушает сына с гордостью и радостью на лице Богоматерь. Кто не видал этой группы, тот не поверит, чтобы можно было передать в миниатюре и на металле так живо, внутренние, неуловимые чувства человека: они редко отражаются даже на мраморных изваяниях натурального размера
Когда Гиберти кончил свой труд, ему было поручено отлить ещё одну, последнюю, дверь для крещальни. При этом заказчики просили секретаря флорентинской общины, известного литератора и юриста Леонардо Бруни (1369-1444) выбрать сюжеты для изображений. Бруни указал десять главных событий ветхого завета, но предоставил мастеру разработать их, свободно, по собственному усмотрению. «При выполнении этого произведения — говорит Гиберти — я старался приблизиться к природе и уяснить себе действие её форм на зрителя, в надежде приложить к моему делу теорию ваяния и живописи. Работая старательно и прилежно, я ввёл в некоторые отделы до сотни фигур и моделлировал их так, чтобы ближайшие из них имели бòльший, а отдалённые меньший размер, смотря по расстоянию от глаза». Понятно, что здесь была пущена в ход перспектива. Гиберти признавал её особенно необходимою там, где помещал в одном отделе несколько сюжетов. Так, напр., первый отдел (и нужно прибавить, едва ли не лучший) представляет создание Адама и Евы, грехопадение и, наконец, изгнание из рая. Чтобы достигнуть своей дели, Гиберти пропорционально уменьшал рельеф, начиная от самого выпуклого до едва заметного (stiacciato). С помощью перспективы, ему удалось изобразить, кроме живых сцен, пейзажи и архитектурные виды, разумеется, без атмосферы, без света и тени, что помогает живописцам выдвинуть вперёд одни предметы и поставить на задний план другие. Короче сказать, он дал своему скульптурному произведению картинную форму и, несмотря на удивительное искусство резца, вышел из границ ваяния. Вот почему на него смотрят как на гениального и вместе опасного реформатора, который, пользуясь незаконно пластическими материалами, мог увлечь целое поколение художников в область недосягаемого и невозможного. Этот упрёк отчасти имеет основание. Но не следует забывать, что пример, поданный Гиберти, остался без вредных последствий и не нашёл подражателей. Дверь, о которой идёт речь, есть единственное произведение в своём роде и, сравнительно с первою, только доказывает, что великий мастер, не зная самодовольства, сильно усовершенствовался как в технике, так и в композиции