Известно, что он трудился над нею более двадцати пяти лет и кончил её уже в глубокой староста (1452). Кроме центральных групп, посвящённых главным сюжетам, мы находим здесь библейские фигуры, а по бокам головы учителей церкви и некоторых исторических деятелей, в том числе портреты самого художника и его вотчима; окраины двери убраны фризом, составленным из растительного и животного царств. Чтò бы ни говорили знатоки против смешения живописи с ваянием, нужно согласиться, что ни прежние, ни позднейшие художники не овладели до такой степени металлом и не возводили литейного искусства на такую высоту, как Гиберти. Обе двери, по выражению Микель-Анджело, так прекрасны, что могли бы стоять у входа в рай (son tanto belle che starebbon bene alle porte del paradiso), но вторая должна быть признана чудом человеческого творчества. Через пять лет после её окончания, флорентинцы приказали покрыть её золотом, вероятно, для эффекта; но эта накладка должна была повредить отчётливости изображений, и к счастию стёрлась от времени*
[* Копия с одной двери Гиберти давно отлита для Казанского собора в Петербурге; кроме того, верные гипсовые снимки с обеих дверей заготовлены в последнее время Эронделевым обществом любителей искусства в Лондоне, для продажи]
Будучи занят почти целую жизнь отделкою этих дверей, Гиберти умел, однакоже, найти досуг для других работ. Ему, напр., принадлежат удивительной красоты бронзовые барельефы на купели, в крещальне Сиенского собора, изображающие Крестителя на Иордане и перед Иродом, три надгробных памятника в церкви св. Креста и монастыре св. Марии (Novella) и рака (cassa) св. 3иновия во флорентинском соборе. Последняя отлита с замечательным искусством (1440 г.). На ней представлено воскресение сына вдовы. Особенно удались мастеру коленопреклонённые группы бесчисленных зрителей, расположенные кругом действующих лиц; вдали видны городские ворота. И здесь, как во второй двери, Гиберти прибегает в перспективе. В числе его произведений упоминаются ещё две митры, заказанные ему папами, из золота и драгоценных камней. Но они были расплавлены Бенвенуто Челлини при Клименте VII, в эпоху взятия Рима
Кроме того, Гиберти украсил золотыми миниатюрными фигурами один принадлежавший Медичи сердолик. Эта драгоценная вещь была похищена из дворца Риккарди французскими войсками, пришедшими во Флоренцию с Карлом VIII. Наконец великий мастер оставил по себе небольшую книгу по истории искусства. Она хотя и не богата содержанием, но любопытна, как первый опыт в этом роде. Мы узнаем из неё, что автор был восторженным поклонником древних ваятелей. Так, упоминая об одной древней статуе, найденной в Риме, он говорит, что её прелестей нельзя вполне оценить зрением, а только осязанием и приписывает её сбережение милосердию и эстетическому чувству древних христиан. Неудивительно, что на Гиберти больше, чем на других художниках этой эпохи отравилось влияние классических образцов. Он познакомился с ними преимущественно в Риме, отчасти же из собственной коллекции антиков, которую успел собрать. Говорят, что несколько статуй было ему доставлено друзьями прямо из Греции
{Флоренция и её старые мастера. Вестник Европы. СПб., 1869, № 10}