Художнику нашей минуты, в изгнании лишённому России, а в России — без свободы, света, воздуха, без среды, сочувствия, задавленному грохотом событий, подлостей, торгашеств, торжеством сытого хама, там и здесь — в бедности и безотзывности, особенно ударят слова царственные:
….Живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечёт тебя свободный ум.
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный
«Живи один» — значит: в подполье, в катакомбы, наблюдай оттуда «милое теченье жизни» и триумфы подлостей. Трудись и радуйся, если не помер с голоду. Но это ничего. Если ты знаешь, что твоя работа — настоящая, если есть в тебе маниачество литературы, то не сдвинуть тебя с места никому, и пред тобою только искушение: впасть в гордость. Пушкин с нами! Легче с ним в подземной сапе. Его линия, его завет — и это укрепляет. Вот почему художнику сегодняшнему Пушкин, так велико ощутивший одиночество средь черни, так велико дорог
В сущности, он так-же дорог просто русскому года 1924-го, тому, кто не апокалиптик, не художник, но не раб, и не мертвец. Свободный, скромный обитатель града человеческого, на земле России, или Запада. Вот именно вольнолюбивому и человечному Пушкин отрада. Кто лишён свободы, тот вздохнёт о ней над ним. Кто лишён родины, найдёт — преображённый, но и верный лик её в его твореньи. Если Пушкин жив, не умерла свобода. Если Пушкин жив, не умерла Россия — и не один-же зверский лик у ней. Подавленному грубостью, некрасотой теперешней России, Пушкин обнаружит её прелесть. Лишённому России он даст обаяние её полей, простых людей, женских сердец, её гармоний и величия, снегов, метелей, идиллий, любви, меланхолии, безграничности. И всем — здесь, там, и где угодно останется он знаменем вольнолюбивости и человека. Да, пусть он ренессанс и гуманизм, но ренессанс великий, расчищающий путь к высшей ясности и любви
В России его следовало бы запретить. Тиранам он отвратен, был, есть и будет, и ему они отвратны. Он враг схем и инквизиций, под каким бы видом они ни являлись: католическим ли, робеспьеровским, дуббельтовским или лубянским. Как художнику стыдно при нём писать дурно, так он, ничего не проповедуя, самим собою стыдит палача. Рабу, мрачному хаму без улыбки, мещанину, поднажившемуся на резне, врагу поэзии, бесцельности, мечтательности, другу брюха и поклоннику нагайки Пушкин вреден. Ведь ссылали же его непрестанно в годы жизни. Но не досослали, не добили. К сожалению, он правда, Арион, и из-за гроба снова, на зло «укротителям», он сушит «ризу светлую свою», смущает, вольнодумствует и обольщает. Надо уничтожить его книги. Они опиум для народа. Кто ими отравился, тот опасен
Но дурно то, что, если и из`ять его в России, он перекинется на Запад (уже перекинулся), проживёт там годы под покровом пепла, в недоистребленных книгах, а потом вновь явится домой, опять развесит ризы
Забыли ли его из`ять или побоялись? Безразлично
Разно живя в разных душах — для одних лучшее творение Бога в искусстве, для других вождь и пример, для третьих вольнолюбец, певец родины — Пушкин, думаю, для всех сейчас — лучшее откровение России. Не России старой или новой: истинной. Когда Италия об`единялась, Данте был знаменем национальным. Теперь, когда России предстоит трудная и долгая борьба за человека, его вольность и достоинство, имя Пушкина приобретает силу знамени
Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли
Глаголом жги сердца людей
примечания в [] — Т.Ф. Прокопова по изданию 2000 года