В первом из двух указанных сочинений автор задается целью «освободить религию от нестерпимого невежества», т.е. обосновать ее истинность. Христианская вера опирается на авторитет сивилл, пророков, даже язычества, которое в оракуле Аполлона и ответе Гекаты признало ее превосходство. Сила ее открывается также в чудесах. Наконец, величие христианства вытекает из его сущности: оно свято, оно никого не обмануло, свет его исходит от самого Бога, а не от солнца и звезд. Оно дает блаженство верою, надеждою и любовью. Смысл его — в нем самом. Бог, стоящий в начале жизни всего мира, прежде всего создал совершенную концепцию себя самого в себе самом. Это то, что Орфей называет Палладою, Платон — «Словом», это сын божий. Это существо вечное, оно всегда в Боге, оно всегда — Бог. Им Бог говорит с собою, им созданы века. Люди, сотворенные в подобие божественному совершенству, пали в силу собственного греха, им надобно было дать новое существование. Бог сделал это через посредство Слова, воплотившегося от девы, оплодотворенной Духом Святым. Слово стало человеком; явился Христос, в котором срослись божественная и человеческая природы, как в человеке существуют тело и душа. Бог родил человека; ему же надлежало его возродить. Первое было актом невидимого Слова, последнее должно было стать актом видимого. Человечество могло быть искуплено Богом, но только обратившимся в человека и потерпевшим за грехи всех людей. Человечество пало наслаждением — и должно было очиститься страданием. Человечество согрешило раз в лице одного человека — так же и должно оно было подняться: страшная казнь одна была в силах смыть громадное преступление. Христос логически необходим для спасения человечества; он духовно содержится в книге Бытия и служит термином для истолкования закона. Через него же познаются тайны учения Платона, который сам предвидел, что люди лишь после долгих блужданий уразумеют истину. Нумений и Филон первые поняли идеи Платона, потому что они знали дело апостолов Христа; точно так же Плотин, Ямвлих, Прокул черпали свои таинства у Иоанна и Павла, и потому построили истинное богословие
Второе соч. Фичино, «Theologia platonica», является в широком смысле комментарием к «De Christiana religione». Автор хочет, чтобы учение великого мыслителя помогло испорченным людям обрести веру, доказав, что философия говорит о Боге и религии то же, что Свящ. Писание. В тесном смысле Th. pl. — теория бессмертия души. Платон, как и христианство, признает, что человек был бы ничтожнейшим и несчастнейшим существом, если бы не обладал душою, одаренною бессмертием. Выше тела стоит некоторая сила, которая заключает в себе искру божественного духа, соединившуюся с материей: это — человеческая душа. Начало это проявляется в более высоком виде, без тела, в ангелах, в полном совершенстве — в Боге. Человечество — множество, ангелы — бесконечность, Бог — единство. Бог есть совершенная простота и потому безграничное могущество. Он есть начало всего сущего; нельзя постигнуть ничего выше его. Над ним нет господина, около него нет равного. Не может быть бога зла рядом с Богом добра, так как бог зла, будучи лишен добра, не мог бы быть Богом. Бог вечен, вездесущ; он присутствует в мире, как душа в теле. Он производит все и все сохраняет, так как он — верховная благость. Будучи всего более удален от материи, он обладает самым высшим познанием. Разум его охватывает не только единичное и конечное, но общее и бесконечное. Бог — не только разум; он — воля, и эта воля в одно и тоже время свободна и необходима; она — провидение и любовь. Бог удовлетворяет себе и любит мир, и мир от этого чудно прекрасен. Между Богом, который есть чистая воля, и материею, которая есть чистая страсть, душа служит посредником, третьею сущностью. Такая общая разумная душа проявляется в трех видах или градациях — души мира, души двенадцати сфер и души существ, в них живущих. Раз душа в указанных видах имеет бытие, она должна быть бессмертна. Фичино стремится обосновать этот тезис «общими соображениями», «частными аргументами» и тем, что он называет «знаками». Доказательства его сводятся главным образом к тому, чтобы выяснить сходство души с Богом и превосходство ее над телом. Сущность жизни души заключается в стремлении вернуться к Богу: она находится в вечном усилии достигнуть двенадцати божественных совершенств. Она хочет стать первым благом и первою истиною; она желает все свершить и все превзойти, быть везде и всегда, владеть четырьмя добродетелями божественными — предвидением, силою, справедливостью, умеренностью, — развивать самое себя и поклоняться Богу. Обладая таким желанием совершенствования, она может его осуществить, переходя по своей воле через состояния растительное, животное, человеческое, духовное и божественное. В таком свойстве души Фичино видит доказательство того, что божественный луч, озаряющий все сущее, особенно глубоко проникает человека и блещет в нем. Выясняя сущность Бога, души и смысл жизни, Фичино опровергает лжеучения и суеверия тех, кто уклоняется от божественной истины. Рассмотрев проблемы создания мира и душ и цели существования того и других, он заключает, что в разрешении их Платон, евреи, арабы и христиане в сущности согласны между собою, «но так как философствующий разум человека нередко впадает в опасные заблуждения, то справедливее и вернее всего в конце концов опереться на христианство, с смиренною покорностью». Христианство во времена Фичино выработалось в законченную систему, при сложении которой поочередно работали три цивилизации: Восток сообщил ему свой созерцательный гений, Греция — философский, Рим — политический. Греция специально содействовала выработке догматов: происхождение и падение душ, всеобщее спасение, страдание, как средство искупления, совершенство как цель мытарств, претерпеваемых душами, троичность Божества — все это греческие идеи, пифагорейские, платоновские, истолкованные александрийскими отцами. Ими вдохновляется Фичино, над ними он работает. От субъективного идеализма Платона он хочет удержать преимущественно три положения, служащие осью для всей его системы: Бог печется обо всем, души бессмертны, существуют загробные награды и наказания. Эти истины он принимает не как историческое наследие развития человеческого ума в области богопознания, не как вклад греческой философии в христианскую догматику, а как предварение откровения. Найденное у Платона согласие с христианством представляется ему сверхъестественным, и он называет Платона мессиею. «Наш Платон, восклицает он, следует закону Моисея и предсказывает закон Христа». Если он и не зажигал лампады перед бюстом Платона, как передает легенда, то во всяком случае он проповедывал с церковной кафедры его учение. Система Фичино, как и все направление медичейской платоновской академии, не могла положить начала долгому и прочному течению; она была слишком мало оригинальна, слишком склонна к механическому синкретизму и ребяческим построениям. Тем не менее следует отдать дань уважения искренности и настойчивости усилий итальянских неоплатоников найти путь к новому царству философского идеализма посредством горячей и упорной работы мысли. Постановка такой задачи имела и научно-философскую, и религиозную важность. Неоплатоники еще до Савонаролы и до Лютера пытались приблизиться к Богу, открывая Его в трудах мыслителей от начала веков. Если им не удалось подчинить Христу разум людей, то, может быть, они побудили других искать религиозной реформы в борьбе за свободу совести. Умер Фичино читая Платона, с словами Ксенократа на устах