<…> На лето 1900 г. мы ехали в Италию. Я в это время начал заниматься эпохой Возрождения и специально Флоренцией — мне надо побывать там непосредственно (лучше, чем раньше) и изучить её памятники. Мы отправились в конце мая. С нами отправилась самая близкая тогда моя ученица Ольга Антоновна Добиаш. O.A. с энергией вела всё дорожное хозяйство: мыла скамейки. Устраивала чай и ужин, располагала ночлег. Она вела себя так «мужественно», что мы называли её «Олег Антонович». Она сама над этим раскатисто хохотала, а Шура подражала ей во всём. <…> В Италии быстро раскрылась художественность Шуриной натуры. Она свободно воспринимала не только свободные пейзажи, чередовавшиеся перед её глазами, но эстетически ощущала физиономию типичных городов, увлекалась даже картинами в музеях
Мы поселились недалеко от Флоренции в Апеннинах, в превосходном месте, прославленным знаменитым старым монастырём Vallombrosa. Это действительно «тенистая аллея», что в чудной Италии — редкость. На высоте почти 1.000 метров над морем, среди великолепного горного ландшафта, но не сдавленного, как в Альпах, громадами острых пик, а свободно раскрывающимся округлыми вершинами — бесконечно разнообразное сочетание высот и долин
Наш обыкновенный день строился так. Вставали мы довольно рано (между 7 и 8 часами) и после утреннего кофе я с девочками шёл гулять по любимому нашему маршруту — вокруг всего Валломброзанского поселения. Я шёл с книжкой, а Катя и Шура с мячиками; они играли по виду в глупую игру: мячики изображали «Мару» и «Нату» Кавосов, а они обе — «Фрейлин Берту», и всё время подгоняли мнимых воспитанниц. Я критиковал такое занятие, но их оно искренне забавляло. Надо было проходить мимо каменного столба, стоявшего на краю высокой отвесной скамьи. Я всегда останавливался около этого столба — полюбоваться чудным видом на холмы и долину, а девочки со страхом пищали, что я упаду в пропасть
Мы втроём любили эти утренние прогулки, и нам не надоедало их повторять. После прогулки Катя шла учиться к матери, я занимался сам, а Шура, то с игрушкой, то с книжкой приходила то к ним, то ко мне. Иногда мы все трое оставляли мать за делами. Так проходило утро. После завтрака я занимался с Катей историей — мы читали и разъясняли Илиаду и Одиссею. Шура вертелась около нас
Другая часть дня посвящалась далёким прогулкам или поездкам. Катя описывала их в своих первых «летних сочинениях». Вечером после обеда мы сидели дома. Флоренция погружалась в дымку сумрака, а когда темнело, мы немного бродили по ближайшим лесным дорожкам, любовались светлячками. Рано ложились спать. Мирно и хорошо было у всех на душе <…>
{Дневник (наблюдения над ростом и развитием дочери Александры и её последних днях) // Человек с открытым сердцем: Автобиографическое и эпистолярное наследие Ивана Михайловича Гревса / Авт. сост. О.Б. Вахромеева. — СПб., 2004}