Борьба из-за гегемонии в Тоскане и общественные движения внутри города
Торжество крупного промышленного класса над феодальною знатью во Флоренции привело к захвату ею близлежащей территории. После приобретения политического преобладания буржуазиею был проведён ряд реформ, лишивших дворян и материальных средств. Декретировано было уничтожение крепостной зависимости сельского населения (1289). Потеряв даровую рабочую силу и социальную поддержку крестьянства, рыцари должны были постепенно заложить или продать свои земли городским капиталистам; последние утвердились и в городе, и в деревне. Это придало оригинальную физиономию флорентийскому магнату: будучи большим промышленным предпринимателем, купцом или банкиром, он являлся вместе с тем крупным землевладельцем и вёл нередко усовершенствованное хозяйство в своих поместьях, опираясь на новые условия формально, по крайней мере, освобождённого труда. Усилившись и обогатившись, новые властители поставили себе задачу приобрести экономическое и политическое господство на более широком пространстве. Желая продавать всему известному миру и всех держать в зависимости от своих капиталов, они сообразовали с этими целями свою политику. Папа был одним из выгоднейших должников флорентийских банкиров; кроме того он меньше стеснял самоуправление, чем феодальные князья и даже император; поэтому флорентийская республика примыкала к гвельфам, кроме редких случаев колебания или невольного подчинения гибеллински настроенной рыцарской знати. Все важные факты между папством и империею отражались на истории Флоренции. В других сильных городских общинах Тосканы Флоренция видела своих коммерческих соперников и воевала с ними упорно, больше всего с Сиеною, с Ареццо, с Луккой, с прежней союзницей Пизою, когда последняя стала бояться чрезмерного усиления Флоренции. Борьба была сложная и запутанная, обильная блестящими победами и трагическими катастрофами, геройскими подвигами и жестокими зверствами. Она развёртывает перед нами картину необузданных страстей, при чём, однако, Флоренция сохраняла более чем другие здравый смысл и чувство меры. Граждане её обнаружили энергичную военную деятельность, воспользовавшись уроками феодального рыцарства и его силами, теперь подчинёнными городским интересам; они создали сильную армию, которая храбро делала своё дело, выступая на поле битвы с знаменитым «carroccio» в центре — торжественною колесницею, олицетворением свободного города, возившею красно-белое знамя с городскою эмблемою, лилиею. Нет надобности следить за пёстрою летописью вооружённых предприятий Флоренции, длившихся весь XIII и XIV вв. Смело пробивала она, путём войн и союзов, дороги для своих товаров и денег во все части Италии и во вне-италийские страны. По словам Маккиавелли, «никогда Флоренция не процветала так, как в это время, когда она была богата людьми, средствами, славою, когда вся Тоскана, союзная или покорённая, ей повиновалась. Она не страшилась ни внешних врагов, ни своих изгнанников, ни власти императора; у неё было достаточно сил, чтобы противостоять всем государствам Италии». Такие громадные успехи тем более замечательны, что в городе продолжались смуты и перевороты. Описанные выше преобразования выдвинули на первый план аристократию капитала (popolo grasso). Мелкие промышленники и рабочая масса не допускались до участия в правлении; знатные рыцари оттеснялись от него. Но общее развитие экономической жизни поднимало постепенно верхние слои низших классов (popolo minuto). Они богатели и также сплачивались в цехи: появились, рядом со «старшими», «средние» корпорации — льняные ткачи (linaioli), кузнецы и металлурги, гончары, кожевенники и шорники, мелкие торговцы, мясники и башмачники. Ещё позже сложились «младшие» (arti minori) — трактирщики, маслоделы, сыровары и торговцы солью, оружейники, слесаря, извозчики, столяры, булочники и т.д. Ближайшее изучение жизни и отношений этих цехов обнаруживает огромную хозяйственную деятельность, захватывавшую широкое пространство, орудовавшую колоссальными массами капиталов и продуктов. Необычайно быстро росло богатство городских магнатов. Неравномерность в распределении состояний, доходов и прав вызывала оппозицию в низших цехах; через посредство ряда изменений в конституции, вынужденных у старших, они приобрели (перв. полов. XIV в.) участие в управлении. Коммунальные учреждения мало по малу демократизуются. Должность приоров становится доступною всем гражданам, записанным в цехи; они выбираются по жребию, каждый на 2 месяца, чтобы открыть для большего числа лиц возможность занимать её. Число правительственных советов, множественность которых напоминала прежнюю разобщённость, сокращается: в полов. XIV в. остаются только два — совет 300, пополняемый из «popolani», с «capitano» во главе, и совет 250, под руководством «podestà», в который допускаются остающиеся «nobili». Оба совета подчинены коллегии приоров (синиории), а в ней большинство принадлежит к средним классам. Среди долгой, упорной и страстной борьбы, внутренней и внешней, закаляются и изощряются характеры, но портятся нравы, особенно у господствующих классов. Принципы забываются из-за интересов. Когда город достиг свободы и преобладания и исчезли реальные причины вековой распри между гвельфами и гибеллинами, усвоенные боевые привычки выродились в соперничество между видными представителями богатой буржуазии из-за власти. На грани между XIII и XIV в. «партии» группируются не около «дела», а около «личностей». Таков был именно кровавый антагонизм между фамилиями Cerchi и Donati и сторонниками обеих — «белыми» и «чёрными». Социальную окраску такое соперничество принимает потому, что борющиеся лица и семьи опираются на враждебные друг другу слои населения. Около 1300 г. первые группировали около себя демократию, вторые — богатую буржуазию. Чёрным удалось привлечь папу, и последний, под предлогом помощи им, отдал Флоренцию Карлу Анжуйскому. Белые бросились к гибеллинскому дворянству, за это были обвинены в измене свободе, вовлечении родины в войну и изгнаны все из Флоренции навсегда, под угрозою казни огнём. В числе пострадавших находился и Данте, великий патриот, болевший душою и сражавшийся за благо Флоренции, всегда самоотверженно работавший для республики и народа. Он описал в жгучих стихах и мрачными красками торжество хаоса и эгоизма в жизни дорогой, оскорбившей его родины, которую он преследует теперь «ненавистью, полною любви». Он призывал императора Генриха VII подавить оружием братоубийственные распри в республике и, создав идеальное монархическое единство мира, защитить вместе с тем свободу народа и личности обузданием своеволия и корысти сильных. Император не оказался на высоте этого идеала; Данте принуждён был окончить жизнь на чужбине, а чёрные, сблизившись с противниками, сумели отстоять независимость Флоренции и на время обеспечить дальнейшее развитие республиканских учреждений. Данте был прав, предвидя в будущем опасность для свободы от непрерывных смут, но он изобразил слишком чёрными красками испорченность нравов флорентийского общества. Политическая мысль и стремление создать республиканское государство на началах разума и общей пользы не терялись в лучших людях, среди озлобления партий, ненависти, плодившейся междоусобиями, ожесточения внешних войн. В этом и величие личностей и групп, руководивших судьбами флорентийской коммуны: среди трудной жизни не падали силы, а ковался в даровитых натурах яркий индивидуализм, способный на смелую инициативу. Эпоха политических кризисов сопровождалась расцветом ума и воображения. Наука и искусство флорентийского возрождения были подготовлены творческою работою лучших сынов Флоренции в XIII и XIV вв. Войны между городами Тосканы возобновились из-за коммерческих интересов, но под старыми девизами; случайности их ставили Флоренцию не раз в серьёзные затруднения, в особенности с тех пор как вследствие окончательного разложения рыцарства и ослабления воинского духа в буржуазии, республике приходилось пользоваться наёмными войсками кондотьеров и терпеть от их изменчивости и продажности почти столько же, сколько от успехов оружия врагов. В XIV в. Флоренция сохраняла ещё первенствующее положение в Тоскане, но оно колебалось. Страшное поражение нанесли ей Пиза и Сиена при Монтеаперти (ещё в 1260 г.); при Монтекатини (1315 г.) её разгромил кондотьер Уголино да Фаджола, служивший Пизе. Опасаясь роковых неожиданностей, правительство республики отдавалось неоднократно под покровительство чужих государей, признавая над собою вновь сениориальную власть. В роли подобных протекторов несколько раз являются короли неаполитанские — Карл Анжуйский, потом Роберт. Этим нарушалось правильное развитие общественного строя; город попадал иногда во власть иноземных державцев, которые подвергали Флоренцию хищению и тираннии (таково было деспотическое самовластие в городе Готье Бриенского, так назыв. герцога афинского, жестоко распоряжавшегося там в 1342-43 гг., при поддержке Неаполя и Франции). Внутри коммуны не прерывалась борьба между группами знати, в которую теперь входили и старые рыцарские, и новые купеческие фамилии (Адимари, Кавальканти, Барди, Перуцци, Пацци, Росси, Брунелески, позже Риччи, Альбицци, Строцци, Медичи и др.). Они называют себя по прежнему гвельфами и гибеллинами, торжествуют попеременно (особенно первые, с своим особым правительством — capitani di parte guelfa), обрушиваются на врагов жестокими репрессиями — казнями, конфискациями, изгнаниями целых семейств противников (ammonizione). Тем не менее поступательное движение продолжалось, направляясь к развитию демократии. Аристократия капиталистов, ставшая на место военно-земельного дворянства, задерживала дальнейший социальный прогресс; средним классам (мелким промышленникам и ремесленникам) только с трудом, медленно, удавалось добиваться некоторого участия в правлении (на 100000 жителей число активных граждан долго не превышало нескольких тысяч). Столкновения младших корпораций с старшими цехами наполняют XIV в. В этой борьбе классовые инстинкты затуманивали общественное самосознание. Ниже боровшихся стояла совсем бесправная масса сельского и городского пролетариата. Видя себя оттеснённою банкирами, купцами и даже самостоятельными ремесленниками, она проникалась враждою к учреждениям республики и, за невозможностью завоевать свободу и для себя, отдала город в руки господина. Политическая эволюция коммуны в новой Италии представляет любопытные аналогии с гражданскими общинами античного мира