В четыре часа усыпали улицу лавровыми ветвями, и началась церемония, возвещённая пушечным выстрелом. Сперва шли жандармы, и кажется кирасиры, по полувзводно; потом несколько пехоты, с знамёнами. Войско, хорошо выправленное и хорошо одетое, маршировало стройно; музыка и барабаны гремели. Далее шли гражданские чиновники, по два в ряд, большая часть в мантиях на горностаевом меху. Затем проходило духовенство, во всём облачении, с хоругвями и крестами, также по два в ряд, Архиепископ, Епископы, каноники, и перед ними певчие, сопровождали шествие. Тотчас за духовенством шёл Великий Герцог, окружённый своими министрами и всем двором; потом, ещё два взвода кавалерии, народ, экипажи, и проч. и проч. Молодые девицы, в белых платьях, кидали из корзинок цветы перед Герцогом. Всё это было довольно хорошо, нарядно, но обыкновенно. Я уже столько видывал подобных процессий, что эта не представила мне ничего нового
Когда возвратился наш Консул, мы сели обедать, и провели день очень приятно. Супруга Г.Ф. Орлова пригласила меня ехать с нею гулять; я с благодарностью согласился на это, и мы долго разъезжали, в её коляске, по улицам. Ехать в театр было ещё рано, и мы заезжали к ним на дачу, где прохладились мороженым и лимонадом. Гостеприимство и ласки Г.Ф., и необыкновенная любезность и ум прекрасной его супруги, привязали меня к ним. Дочь их не красавица, но стройна, благовоспитанна и умна, как родители её. Без них в Ливорно я провёл-бы время очень скучно
Театр здесь не мал и хорошо устроен. В этот день давали Беллиниеву Соннанбулу. Я был очень доволен, и оркестром и певцами. Впрочем, это была не Ливорнская труппа, a приехавшая с двором Флорентинская. Г-жа Такинарди произвела в зрителях неимоверный восторг! И я отдаю ей полную справедливость: это была первая певица, слышанная мною в Италии, которая совершенно заслуживает похвалу. Я слышал её ещё в неблагоприятное для неё время: она через нисколько недель должна была родить, и напряжение голоса было для неё очень тягостно. Ронкони, прекрасный баритон. Некогда слушали мы с восхищением отца его, в Петербурге: тот был превосходный, и можно даже сказать единственный тенор. За оперою следовал балет, где я увидел Г-жу Бруньоли. Она почитается первою танцовщицею в Италии. Я с удовольствием смотрел на неё, но вероятно от того, что ещё не видал девиц Эльслер, Нобле и Талиони в Париже. Великий Герцог и супруга его находились в театре
На другой день, я опять обедал у Орловых, и снова переменил план своего путешествия: я узнал от Сардинского министра, что в Генуе точно учреждён карантин; между тем, накануне прибыл из Чивита-Веккио Французский пароход Наполеон, и отплывал на другой день в Марсель; он должен был однако побывать в Бастии, на острове Корсике, и я тотчас решился отправиться на нём
Вечером я гулял по пристани, и вспомнил славные для России времена Великой Екатерины, когда здесь стоял победоносный Её флот, под начальством Графа Алексея Григорьевича Орлова-Чесменского. Недоброжелательный нам Французский министр Герцог Шуазёль, узнав, что Екатерина отправляет флот в Средиземное море, сказал: «Отправить флот! но сперва надобно иметь его; a разве флот восемь или десять старых, гнилых кораблей! Если их и отправят, то мы скоро увидим щепы этих гнилушек, а не корабли, плывущие через Гибралтарский пролив.» — Но гнилушки вычинились в Англии, и слишком двадцать, больших и малых, военных кораблей, благополучно проплыли Средиземным морем, мимо Французских берегов, истребили в Чесме Турецкий флот, и Г-н Шуазёль, на перекор своему предсказанию, должен был возвестить о знаменитой Чесменской победе государю своему Людовику ХV-му. Здесь-же, в Ливорно, после победы зимовал наш флот, и когда, знаменитый в то время, живописец Гакерт просил у начальника нашего дозволения написать четыре картины, представляющие его победу, то Граф Алексей Григорьевич купил несколько судов, положил в некоторые довольно пороху, и приказал зажечь их перед живописцем, чтобы дать ему ясное понятие о взрыве кораблей. Воля ваша, а это что-то необыкновенное, гигантское, напоминающее Римлян! Эти прекрасные картины видал я в Петергофе