В Ливорно свободный порт (porto franco). Гавань защищена цитаделью, хорошо укреплённою, безопасна для кораблей, но не глубока, и заносится песком. Маяк отнесён далеко в море; три лазарета, для карантина, также построены довольно далеко. В Тосканских владениях Ливорно может почесться единственною пристанью, потому что на острове Эльбе пристань очень мала; a Пиомбинская и Орбительская едва достойны назваться второстепенными
Протестантское кладбище, за городом, служит здесь гуляньем для публики. Все гробницы — и их много — сделаны из белого мрамора; на большей части из них хорошие статуи и другие украшения, довольно изящные; иные просто богаты. Это погребальное место, при море, эта долина успокоения, близ беспрестанной тревоги волн, столько различных людей, издалека приплывших сюда лечь вместе, и общее кораблекрушение их жизни на чуждой земле, всё это навеяло тягостные мысли на мою душу
На другой день, рано, я послал к Российскому Консулу, спросить, когда могу видеть его; он отвечал, что явится ко мне сам тотчас, и действительно пришёл ещё в девятом часу. Я удивился и обрадовался, когда узнал в нём старого и доброго знакомого. Г-н Энгельбах имел некогда в Москве Французскую книжную лавку, и я у него часто покупал книги. Мы возобновили знакомство, и он пригласил меня в тот-же день к себе обедать, предупредивши, что сам он проведёт утро во дворце Великого Герцога, куда приглашён весь дипломатический корпус на церемонию, но что Г-жа Энгельбах, также моя знакомая, будет очень рада принять меня, а к обеду он непременно воротится домой. Г-н Энгельбах сказал мне также, что на улице, где он живёт, будет очень тесно, потому что крестный ход, войска и вся процессия пойдут мимо его окошек, и советовал, избегая тесноты, и если я любопытен видеть церемонию, приехать к нему пораньше. Поблагодарив его за приглашение и за совет, я и тем и другим воспользовался. В час отправился я к Консулу, и далеко не доезжая до его дома увидел уже большие приготовления: окна всех домов были убраны коврами, и шёлковыми и парчевыми тканями. У посольских и консульских домов развевались флаги их государств. По двуглавому, победоносному орлу России узнал я дом нашего Консула, вышел из коляски и пошёл прогуливаться по улице. Меня веселила эта пестрота, это разнообразие костюмов: тут были народы из всех частей света, и много хороших женщин. Между прочим, две Алжирские {Еврейки} обращали на себя внимание странным своим нарядом: у них на голове были какие-то филагранные золотые конусы, с плоским верхом, но слишком в пол-аршина вышины. Сами они были молоды, хороши, и потому, может статься, наряд казался не безобразен. Я долго шёл за ними и любовался
В два часа явился я к Г-же Энгельбах. Добрая и приветливая Московская знакомка моя, кажетсь, была очень рада видеть земляка. Мы разговорились о Москве, о родных её, и она, не взирая на блестящее положение мужа своего, с умилением говорила о родине и кажется почла-бы счастьем воротиться туда. Стали приезжать гости, и я очень обрадовался, увидев Григория Фёдоровича Орлова, супругу его и дочь. Мы ещё мало были знакомы: он гораздо моложе меня; но довольно было вспомнить нам о наших отцах, чтобы тотчас сблизиться и быть друзьями. Он представил меня своему семейству и пригласил к себе. Г.Ф. пользуется здесь общим уважением, и Великий Герцог к нему особенно внимателен. С какою радостью встретил я тут-же невестку его, супругу брата его М.Ф.! Екатерина Николаевна принадлежит к небольшому числу дам, умеющих соединить очарование любезности с необыкновенным умом и познаниями! Отец её долго был моим товарищем в счастьи и в несчастьи…. Он справедливо почитался одним из лучших наших полководцев, и в полной мере заслужил это название. По кончину свою остался он мне хорошим приятелем. Здесь-же увидел я Штатс-Даму, Княгиню Софью Григорьевну Волконскую, только накануне прибывшую из Пизы, где она пользовалась водами. Приятно увидеть, вдали от отечества, земляков, особенно таких, которые делают ему честь, как это случилось со мною у Г-на Энгельбаха; за то как грустно встретиться с такими, от которых и дома отворотился-бы; но я был так счастлив, что во всю бытность свою на чужой стороне не испытал этого