<…> Сама природа предназначала Флоренцию стать колыбелью великого искусства. Спокойная, интимная красота тосканской природы создаёт самую благоприятную атмосферу для возникновения художественного таланта среди восприимчивой нации. Стрàны с более грандиозной и яркой природой делаются родиной героев, возбуждают к подвигам, к бурному проявлению горячих страстей; тихая, чуждая всякой резкости природа Тосканы располагает к созерцанию, к самоуглублению и создаёт особую атмосферу интимной поэзии. Жизнь среди этой поэзии, не сразу бросающейся в глаза, а постепенно захватывающей душу, создаёт особое проникновение внутренней красотой, отличающее тосканских художников. Сама Флоренция наиболее полно вмещает в себе красоту тосканского пейзажа. Далёкая равнина, расстилающаяся до Каррарских высот, ласкает взор мягкой седой зеленью оливковых рощ, изредка чередующихся с тёмными кипарисами; ослепительная белизна маленьких деревушек, расположенных узкими грядками, из которых торчат верхушки колоколен, весело выделяется среди зелени и прозрачной атмосферы; а там на горизонте волнистая линия холмов, окружающих город огненной линией в час заката и гармонично замыкающих перспективу в дневное время. В этом пейзаже ничто не поражает воображение, но каждый день открывает в нём новые красоты наблюдательному зрителю. Нешумный узкий Арно, меняющий цвет своих вод от опаловых тонов до совершенно золотистых, неправильная линия холмов, мягкий, покрытый оливковыми кущами склон Сан-Миниато, с виднеющимся на вершине чёрными и белыми полосами мраморной церкви в джиоттовском стиле; сады и бесконечные цветы, делающие Флоренцию городом цветов, преимущественно роз и ирисов, — всё это сливается в общую картину вдумчивой, музыкальной красоты, особенно в магический час заката, когда особенно чувствуется скрытая красота тихого пейзажа
Среди этой поэтической природы искусство XIII и XIV века воздвигло город, отвечающий художественному инстинкту обитателей. Флоренция того времени была уже по своей внешности таким же волшебным миром красоты, каким маленький тосканский город представляется посетителю его и теперь. Тесный городок с его узкими длинными улицами, расходящимися от нескольких площадей, как нельзя более соответствовал своим устройством тревожным нравам обитателей. Трудно было жить обособленной жизнью в этих монументальных, построенных на подобие крепостей, домах, стоящих близко друг против друга, как вооружённые с головы до ног воины, глядящие друг другу в глаза. Малейшей искры достаточно было, чтобы раздуть в сильнейший пожар страсти, таившиеся за тяжёлыми затворами и бывшие отголоском партийной вражды, которая расколола на два лагеря всю западную Европу того времени. Улицы между грозными дворцами то обагрялись кровью, когда враждующие партии превращали каждый квартал города в военный стан, то оглашались криками восторга, когда торжественные и праздничные процессии приковывали к себе взоры легкомысленной южной толпы. Из тесных улиц, до сих пор хранящих ещё отпечаток воинственных веков в монументальной архитектуре домов, в гигантских каменных глыбах, одевающих непроницаемой бронёй нижнюю часть домов, в решетчатых окнах и т.д., путь ведёт на площади; они тоже свидетельствуют о первых временах республики, но отражают не её воинственность, а величавую спокойную красоту. Против древнейшего памятника Флоренции <…> возвышается собор Santa Maria dei Fiori в нарядном уборе разноцветного мрамора, с бесконечными выступами, подавляющими зрителя своей причудливостью и разнообразием; рядом с собором — одно из чудес флорентийской архитектуры — колокольная башня Джиотто. Она соединяет восточную пестроту мрамора с благородством простых линий, богатство скульптурной отделки с строгостью замысла и проникнута во всех деталях одной верой в бесконечное совершенствование человеческого духа, возвышающегося от земной мудрости к познанию божественного. Этот идеализм проникает барельефы, изображающие внизу памятника различные фазисы человеческой культуры; он чувствуется в самой архитектуре башни, медленно и равномерно поднимающейся до недосягаемой высоты, не съуживающейся к вершине на подобие готических башен, а повторяющей в верхней галлерее, окаймляющей вершину, архитектурную форму фундамента. Отдельные статуи святых в оконных нишах проникнуты тем же набожным оптимизмом, как и вся постройка, ярко выступающая на голубом фоне флорентийского неба. Неподалёку от центральной соборной площади возвышаются две другие церкви, где тоже не мало сокровищ джиоттовского периода искусства: доминиканская церковь Santa Maria Novella, куда торжественно, при огромном стечении флорентийского населения, перенесена была знаменитая мадонна Чимабуэ и францисканская Santa-Croce, покрытая внутри фресками Джиотто и его учеников, Андреа Орканьи, Таддео Гадди и др. Другой центр флорентийской жизни, площадь синьории, имел уже в конце XIII века свой нынешний вид: в период гвельфского могущества Арнольфо ди-Камбиа, строитель собора, воздвиг суровое здание ратуши, укреплённое выступами надвигающихся один на другой этажей, окнами, рассчитанными на засаду войск, страшными plombière’ами, из которых лилось расплавленное олово во время стычек с народом; все эти средневековые ухищрения напоминают рыцарский замок, но лёгкая, грациозная башня, возвышающаяся посреди здания, принадлежит уже новому веку, вносящему красоту повсюду, где средние века искали только пользы и прочности. На той же площади, поодаль от ратуши, стоит сводчатая Loggia dei Lanzi, построенная Орканьей, — место, откуда именитые гости синьории глядели на всякие любопытные зрелища, начиная от приёмов пап и императорских легатов и до костра, на котором сожжён был Савонарола. Другие церкви, дворцы и общественные здания теснятся на улицах и площадях, пестря панораму города, столь живописную и своеобразную для зрителя, глядящего с высоты Сан-Миниато или более отдалённого Фиезоле. Особенную оригинальность придают зрелищу причудливые мосты, перекинутые через Арно, то застроенные по средине высокими, узкими домами, как Ponte Vecchio, то украшенные статуями, как мост Trinita, то наконец прямые, лёгкие и изящные, как Ponte da Carraia и другие