Самым полным выразителем первого периода «возрождения» в искусстве был <…> Джиотто. Основное настроение его творчества — наивная, не знающая сомнений, вера; чувства, проникающие его душу — апофеоз любви, простая, цельная душевная жизнь, отражённая в евангельских сюжетах. Художник внутреннего душевного мира, а не внешних событий, он более всего вдохновлялся личностью Франциска Ассизского, преисполненной высоким пафосом в её евангельской простоте. Стены церкви в Ассизах и в францисканской церкви Santa-Croce во Флоренции покрыты фресками Джиотто, воспроизводящими моменты из жизни святого. В этих фресках отразился весь душевный склад эпохи, все её нравственные и эстетические идеалы. Во всех картинах Джиотто — большинство из них фрески — красота является не символом пытливой мысли, стремящейся постигнуть тайну бытия, а символом непосредственного откровения, озаряющего душу. Все сцены из жизни Франциска полны этой вдохновенной простоты и отражают нравственную силу чистоты и веры; просветлённые лица спокойны, проникающая их любовь светится в угловатых наивных линиях лица, во внутреннем взоре узких глаз, в полу-раскрытых, как бы готовых вечно петь осанну, устах. Самая прекрасная из работ Джиотто — сцена смерти Франциска в часовне Бранкачи, в церкви Санта-Кроче: умерший святой лежит на скамейке среди монастырского покоя; его руки с виднеющимися на них стигматами спокойно сложены; голые ноги с открытыми ранами видны из под монашеского платья. Вокруг него столпилось несколько монахов, из которых один вглядывается в его лицо глубоким взором, как бы скорбя о тяжёлой утрате и в то же время торжествуя победу духа над прахом и разделяя блаженство освобождённой души; другие припали в немом экстазе к ногам и рукам святого и только один, обращённый спиной к зрителям, монах хладнокровно и пытливо разглядывает рану в боку у Франциска; внося скептическую ноту в сцену всеобщего умиления, он тем сильнее оттеняет религиозный замысел художника. В открытую дверь входит толпа монахов, впереди двое послушников с хоругвями в руках. На всей сцене лежит отпечаток светлой веры, углублённой мыслью о смерти. Трогательная и наивная в лице послушника, притаившего дыхание и полу-закрывшего глаза под наплывом чувства, серьёзная и спокойная в лице монахов, окружающих труп, эта вера проникнута грустью, столь же непосредственной и человечной, как и религиозное чувство этих людей, не носящих тайны в своей светлой душе. Скорби нет только на одном лице — умерший святой лежит с такой же беспредельной верой на лице, как и у его учеников, но грусть сменилась у него выражением глубочайшего экстаза. Какой-то внутренний свет озаряет мёртвое лицо аскета, светится в глубокой складке рта, в мягко опущенных веках, разливает вокруг атмосферу мира и отражает спокойное блаженство души, погружённой в созерцание чего-то несказанно прекрасного. Более вдохновенное и вместе с тем простое в своей глубине изображение религиозного экстаза едва-ли найдётся у какого-либо из позднейших мастеров, и тайна этой особой красоты Джиоттовской фрески в том, что внутреннее настроение сюжета слилось в ней с душевным миром художника, что всё в ней дышет непосредственностью и цельностью чувств и верований
На всей школе флорентийских художников, группирующихся вокруг Джиотто, лежит тот же отпечаток цельности религиозного миросозерцания, доходящего до догматизма по отношению к церковным устоям. В самой старинной церкви Флоренции, Santa Maria Novella, в громадной часовне degli Spagnoli, стены покрыты фресками учеников Джиотто, Таддео Гаддии и братьев Мемми, Симона и Филиппо; сюжет этих фресок как нельзя полнее характеризует идейный мир эпохи Джиотто. На одной стене изображено торжество церкви, к которой стекаются все народы, обращённые на путь истины верными служителями церкви — доминиканцами; на противоположной стене аллегорическое изображение всех наук и искусств, сгруппированных вокруг трона Фомы Аквинатского, к которому обращены все взоры, как к источнику света. Картины написаны с великим мастерством; аллегоричность замысла исчезает за жизненностью исполнения; большинство лиц являются портретами известных людей того времени; Флоренция начàла XIV века воскресает в деталях архитектуры, в оживлённых группах среди толпы <…>