Сегодня всё кладбище в цветах: это первый день месяца мёртвых*. Многодетные флорентийские семейства со всех сторон стекаются сюда. Колокола гудят, густая толпа расползается по кладбищенским аллеям, розовощёкие матери несут на руках грудных младенцев, мальчуганы и девчонки мнут астры, рассыпанные на гробах, и меж крестов играют в прятки и пятнашки. Стада живых пасутся среди могил. Безлюдно лишь на склоне холма, в молодой кипарисовой роще, где каждое дерево посажено в память одного из погибших на войне. Это прекрасный обычай, введённый во всей Италии. На жестяном ободке, прикреплённом к тонкому древесному стволу, значится имя убитого и день, когда он пал. Кое-где и тут подвешен венок или прицеплена к ободку одинокая хризантема. Гуляющих здесь нет, вероятно, потому, что нет и могил, но от этого кладбищенская грусть только ещё прозрачней и прохладней. Стоит сделать несколько шагов, облокотиться на баллюстраду, — и опять замерцает Флоренция внизу, теперь уже не серебром реки, а зажигающимися первыми огнями. Нездешняя тишина окутывает мир. Бесплотен сумрак. Хрустальный холодок струится с неба. Смерти нет
[* В католических странах, и в Италии особенно, не только первое и второе ноября, но и весь этот месяц особливо посвящён поминовению усопших]
<…>
{Вечерний день. N.Y. изд. имени Чехова, 1952}