Santa Croce — в деталях противоположный собору храм, с его деревянным открытым потолком, с его ровным желтоватым весёлым светом, широким потоком льющимся через алебастр боковых окон и через пёстрые стрельчатые окна абсиды, основными своими пропорциями, простотой своих форм напоминает мрачную Santa Maria del Fiore. Santa Croce — францисканская церковь. В те невозвратные времена, когда Santa Croce ещё не была музеем, не была Пантеоном Флоренции, это был храм утолённой печали, светлой тихой радости; здесь из уст преемников великого Франциска раздавались слова, им завещанный человечеству, — слова мягкости, человеколюбия, всепрощения; отсюда молящиеся должны были уходить преображённые, успокоенные, исполненные готовности начать новую жизнь, полную любви и добродетели. Под влиянием примера Святого, в его память, начавши новую жизнь, люди скоро убеждались в полной изолированности всех добрых, честных начинаний и в круговой поруке людей в ежечасном обмане, мелкой, никому ненужной лжи. Заедаемые условностью житейской морали, не сталкиваясь даже с вопиющими преступлениями, а только всюду наталкиваясь на людской эгоизм, добрые и хорошие по природе люди забывали настроение, с которым они выходили из Santa Croce, и до нового молитвенного подъёма в её стенах становились простыми, грешными, слабыми людьми. Приходя снова в Santa Croce, эти бедные люди каялись, горячо молились, давали обет стать лучше, но жизнь опять брала своё, не давала человеку возможности стать чище и мягче, терпеливее и снисходительнее. Только в храме и монастыре человек становился человеком, подобием Божьим; сюда он приходил отдыхать от жизни, радоваться и познавать красоту мира и человека в образе святого патрона Франциска. Чтобы напоминать молящимся о подвигах Святого, о его жизни, Джотто и его ученики на стенах больших часовен Santa Croce написали ряд фресок
Эта простая повествовательная живопись ещё усиливает чувство бодрящей радости, пронизывающее, как и лучи заходящего солнца, насквозь эту большую воздушную церковь. И до сих пор какой-то тайный голос зовёт человека притти сюда отдохнуть от жизни, от безумно быстрого её темпа. Здесь хорошо, здесь всё располагает к сладкому забытью, здесь легко сосредоточиться и задуматься о смысле всего, что делается вне этих спокойных стен. Если поддаться гипнозу этой церкви, гипнозу её светлой живописи, радости весёлого света, врывающегося в неё через пёстрые стекла и тёплый алебастр окон, то вдруг покажется, что здесь, в Santa Croce, самое радостное, самое покойное место Флоренции. Здесь дождёшься первой ласковой, приветливой улыбки; пожалуй, строгая Флоренция улыбнётся и в San Miniato, но там её улыбка какая-то таинственная, задумчивая. Здесь же она простая, понятная, близкая
В Santa Maria Novella всё говорит о проявлении людьми иной духовной ревности, иного служения Богу. Это доминиканский храм, главная трибуна неистового Савонаролы. Всё полно здесь другого взгляда на человеческую природу, на смысл земного существования. Скудный свет, тёмный общий тон живописи свидетельствуют о том суровом и грозном слове, какое раздавалось некогда под этими высокими печальными сводами. Всякое начинание, исходящее из требований человеческой природы, всё, что имело корни здесь, на земле, жило, радовалось и наслаждалось, — всё подлежало проклятию. Человек рассматривался доминиканским проповедником, как воплощение всего злого, греховного; против зла и греха говорил монах, а следовательно и против человека, как такового. Ни любви, ни снисхождения, ни прощения не знали доминиканцы; они шли в тёмную, запуганную, угнетённую массу со словами гнева, проклятия, с призывом к борьбе и к разрушению царства сатаны; в гневном ослеплении они давили всё светлое, радостное, возвышенное, лучезарное. В конце-концов они запутались сами, привели человеческую душу в такой тупик, где оставалось только неистовство всеобщего разрушения, где не было уже места для сердечного раскаяния, а оставались только мрачная озлобленность, боязнь перед проявлением своей природы и рабское, трусливое преклонение перед всемогуществом Бога. Первый разрушительный натиск непонимания и злобы искусство Возрождения испытало со стороны тёмной толпы, руководимой науськиваниями Савонаролы, но, к счастью, трезвые флорентийцы скоро забыли погромный угар, и лишь отдельные люди, как, например, Боттичелли, навсегда остались в тяжёлом раздумьи над смыслом нашей короткой жизни и, сознавая её тщету, не могли однако найти покоя и забвения своему мятущемуся духу. Мрачные картины народной жизни в эпоху Савонаролы, буйные уличные движения, разлад семейной жизни и добровольное шпионство, — представление всего этого оживает в нашем воображении на пустынной, унылой площади перед Santa Maria Novella, при виде поблёкшего фасада церкви