Флоренция — город цветов — разочаровывает полным отсутствием в своём центре не только цветов, но даже зелени, деревьев, садов. Только за пределами города начинаются сады и парки вилл. На окраине города, по ту сторону Арно, раскинулись по склонам холма сады при дворце Питти, так называемые Giardini Boboli. Но после римских парков в них как-то пусто и холодно. Не знаю, мне ли одному удалось разогнать тоску и скуку, завладевшие мной в этом саду, только на самой вершине холма, в отделённом от большого парка цветнике. Отсюда открывается дивный вид на цепи ближайших к Флоренции холмов и на небольшие изумрудно-зелёные долинки. Вот они, знаменитые синие тосканские дали! Как-то с трудом верилось раньше, как это горы могут казаться синими, а земля, родящая вино Chianti, может быть красною. Но здесь убеждаешься в этом; не верить больше нельзя!
В цветнике было как-то особенно тихо. С каждой минутой росла любовь к этим далям, к этому широкому горизонту. Весеннее солнце уже грело проснувшуюся землю, но растительность ещё не вышла из зимнего оцепенения. На нежных кустах роз только-только раскрылись первые листочки, а приготовленные для пёстрых летников грядки ещё чернели своей влажной землёй. Высокая каменная стена отделяет цветничок от остального парка. Сквозь чугунную решётку ворот виднеется далёкий Арно, свободно текущий уже вне города. С левой стороны садик тоже замкнут типичным Casino, и только с двух других, обнесённых низкой каменной балюстрадой, открываются взору цепи тосканских холмов. Всё здесь было спокойно и просто, а в тот вечер и удивительно тихо. В саду находились две молоденькие англичанки. Одна из них зарисовывала в свой альбом карандашом фасад казино и виднеющуюся вдали долину Арно. Другая, терпеливо дожидаясь сестру, бродила по саду и с любовью, как мне, может быть, только казалось, рассматривала клейкие весенние листочки и рвала маргаритки, уже распустившиеся среди газона. Кроме них, был ещё юноша-художник, спешивший зарисовать фигуру девушки, в непринуждённой, красивой, полной жизни позе сидевшей на ограде. Никто не замечал друг друга, все были погружены в своё дело. В саду между совершенно случайными посетителями воцарилось какое-то внутреннее, интимное согласие. Каждый будто понимал настроение и переживания другого. Чтò всех в ту минуту сближало, — не знаю. Может быть, мне только хотелось этой нереальной близости, но в тот момент я верил, что я понимаю этих славных девушек, понимаю их молодость, их любовь к природе, к красоте. Мне хотелось верить, что и они меня также понимают, знают, что я переживаю и что привело меня из далёкой России сюда, в Италию. Было хорошо в этом саду, в этой тишине взаимного понимания, где все боялись движением или словом нарушить безмолвную, таинственную беседу душ. В этот вечер всё здесь было мягко: и люди, и чувства, и природа, мягки очертания далёких холмов и мягок свет заходившего солнца. Не знаю, повторится ли ещё такой момент, такое сладкое, убаюкивающее сознание и обманывающее мысль настроение. Спасибо тебе, Флоренция, и за этот единый миг!
{По Италии. М., 1914}