Александр Валентинович Амфитеатров. Праздник стрелков

— Изидоро!
— Что, дядя?
— Я думаю, что пред таким делом нам не мешало бы помолиться.
— Я уже молился, дядя, пред каменной Мадонной на фонтане у железнодорожного моста… Но вы молитесь, я мешать не буду

Витторио стал на колени, прочитал Pater noster и Credo, поцеловал образки на своей шляпе и поднялся.
— Я кончил, Изидоро.
— Как вам угодно, дядя

Изидоро отступил за свой орешник. Витторио укрылся за пнём разбитого молнией дуба. Воцарилась мёртвая тишина, — только дятел стукал носом в дубовую кору над самою головою Витторио да иволга аукала где-то в стороне. Зелёный зимородок сел на тропинку, повертел любопытною головкой с чёрненькими глазками и упорхнул

— Берегись, Изидоро! Я вижу твой голубой пояс! возвысил голос Витторио

Опять молчание. Опять стукотня дятла и крик иволги. Но вот у букового дерева расплылось серое пороховое облако, и лес затрещал отголосками выстрела. Изидоро, держа ружьё над головой, бросился к упавшему дяде и с ужасом отступил: Витторио был безоружен… штуцер его валялся, отброшенный, по крайней мере, на пятнадцать шагов, — очевидно, нарочно

— Дядя! Что вы сделали! вскричал молодой человек, склоняясь на пробитую его пулей грудь старика. Витторио открыл глаза.
— Ничего, мой мальчик… прошептал он, задыхаясь и захлёбываясь кровью, — ничего… Что же делать! Я не в силах был стрелять в тебя, а жить после того, как ты хотел меня убить, было бы для меня… несколько тяжело…
Изидоро зарыдал, ломая руки.
— Не плачь, мальчик… Я тебе прощаю… шептал раненый, — только ты всё-таки ошибся прицелом: надо было взять на линию левее, — тогда ты кончил бы сразу, а теперь… теперь я ещё часа два промучусь!..

{Случайные рассказы. — Санкт-Петербург: типо-лит. Р. Голике, 1890; некоторые слова приведены по изданию 1911}