Александр Валентинович Амфитеатров. Праздник стрелков

— Эге, дядя Витторио! кричали старику встречные знакомые, — вы на праздник? а что же вы сегодня без ружья?
— Я нынче стрелять не буду. Баста! Моя пора прошла, надо дать дорогу молодым. Вот племянника веду…
— Изидоро? О, он у нас молодец! Bravo ragazzo! [славный малый (e.n.)]

После мессы синдако открыл празднество, и выстрелы загремели. От привязанных к шестам петухов только клочья полетели; голуби, заготовленные для садки, не успевали взлетать, как уже падали мёртвыми; синдако швырял в воздух голубиные и вороньи яйца, а два удалых фьэзолинца почти без промаха били их на лету. Изидоро тоже отличился: на большом куске полотна, натянутом на раму, он пулями наметил довольно правильный круг и пересёк его диаметром. Наконец, дошло дело и до шарика. Фьэзолинцы — оба спасовали, Микеле Сбольджи, флорентинец, тоже, два стрелка из Сьэнны ретировались один за другим, при громком смехе толпы. Наконец прицелился и Изидоро. Он был серьёзен и очень бледен, а глаза так и сверкали. Грянул выстрел, — пуля пошла гулять в пространстве, а шарик крутился с прежней неутомимостью: Изидоро даже шеста не зацепил, что удалось его предшественнику Сбольджи. Смех публики озлил Изидоро. Он повёл кругом себя свирепым взором и гневно кинул на земь свой гарибальдийский штуцер и мешочек с пулями

— Дрянное ружьишко! завопил он.
— Ты лжёшь, щенок! громовым голосом ответил ему из толпы старый Витторио и, растолкав локтями соседей, в два прыжка очутился возле племянника. Губы его дрожали, глаза сыпали молнии, усы встопорщились, — он был страшен. Подняв с земли своё, так жестоко оскорблённое, оружие, он быстро зарядил штуцер, приложился и выстрелил, почти не целя: шарика — как не бывало! Толпа разразилась неистовыми рукоплесканиями и криками восторга. Старика потащили было под руки к судейской трибуне за призом, но он вырвался

— Отдайте ему! указал он на уничтоженного племянника и скрылся в толпе. Но Изидоро тоже отказался от приза

Мрачный и гневный, возвращался Витторио домой, узким горным ущельем, поросшим буками и молодым дубом. До деревушки оставалось не больше мили, когда старик заметил шагах во ста впереди себя какую-то тень, юркнувшую за толстый ствол старого орешника. Вслед затем его окликнули:

— Дядя!
— Что надо? сурово возразил старик. Изидоро вышел на тропинку и загородил дорогу Витторио. В руках у него было тоже ружьё — какое-то новое, незнакомое Витторио.
— Вы меня очень оскорбили, дядя! начал Изидоро, после некоторого молчания.
— А ты меня ещё больше… Лучше бы тебе не родиться на свет, чем так опозориться!
Изидоро прервал его.
— Оставим это, дядя! Я, может быть, худший стрелок, чем вы, но обид прощать не умею и привык за них расплачиваться.
— Это хорошо, спокойно одобрил Витторио, — я сам такой. Откуда у тебя это ружьё?
— Я украл его у Сбольджи, когда он пошёл с товарищами в albergo, выпить за свою победу, — ведь второй-то приз присудили ему.
— Украл, чтоб убить меня, не так ли?
— Да, дядя. Нам теперь нельзя жить вдвоём на свете.
— Гм!.. Отчего же ты не выстрелил в меня, когда спрятался за орешником?
— Мне показалось нечестным, что я нападу на вас врасплох.
— Это хорошо! опять одобрил старик.
— Спасибо на слове, дядя… Теперь я вас предупредил, дядя! Берегитесь!
— Берегись и ты, Изидоро!

Оба взяли ружья на прицел и оба разом их опустили