Александр Валентинович Амфитеатров. Падре Агостино

Из-за такой диковинки, как патер-патриот, заставляющий плакать легкомысленных флорентинцев, во время оно спаливших на своей Piazza della Signoria Джироламо Савонаролу, а потом построивших на месте ужасного костра нецензурный фонтан Нептуна — ужас чопорных англичанок-пуристок, — стоило остаться. На другой день я слушал Монтефельтро в Cattedrale и, должен признаться, никогда не выносил более сильного впечатления от живой речи. Cattedrale (Santa Maria del Fiore) — одно из громаднейших зданий Италии — совместная работа Флоренции, Каррары и Сьенны — здание, в обыкновенное время пустынное. Обычное число богомольцев — хотя и довольно почтённое: Флоренция город всё-таки боле религиозный, чем, например, Милан или Турин, — теряется в величественном просторе этого храма Медичей. Теперь же в нем, что называется, яблоку некуда упасть. По протекции одного из членов русской колонии, г. Б. — это странный, совсем объитальянившийся господин, полукатолик, полусведенборгианец, лицо очень уважаемое во Флоренции — я получил место у самой кафедры. Послушали вытьё плохих певчих и рокот органа, величественно разносившийся под грандиозным куполом Брунеллески. Равного этому куполу по смелости свода нет в целом мире, пред ним преклонялся, как пред чудом, даже не знавший пределов своей фантазии, Микель Анджело Буонаротти. Наконец, на кафедре появился монах, — то был сам падре Агостино

Он из тех людей, к кому сразу тянет. Представьте себе человека в сутане, среднего роста, худощавого, с бледным длинным лицом, очень тонко и изящно очерченным, с большими тёмными глазами, окружёнными синими венчиками. Взгляд не вдохновенный, но глубокий и вдумчивый. Монтефельтро проникновенно смотрит не на толпу, а куда-то дальше её и там черпает материал для своей речи

Он заговорил очень тихим, но внятным голосом, и не по-латыни, а по-итальянски. Я не расслышал текста, но мне потом сказали, что Монтефельтро говорил на тему стиха пророка Иеремии: кажется ленивому, что лев среди улицы — выйду, и пожрёт он меня. Начал он намёком на благотворительную цель, с которой приехал во Флоренцию: его пригласил проповедывать комитет реставрации знаменитой Facciata [фасад (e.n.)] del Duomo и башни Джотто. Эта кропотливая реставрация продолжалась чуть не полвека и кончена только в 87 году. Она стоила миллион франков, и для завершения её колоссальных работ комитет выдумывал самые разнообразные средства. Помимо щедрой всенародной подписки, — Мазини и Котоньи пели в пользу Facciata в Pergola; Ториджани, один из воротил комитета, предлагал даже устроить первый на итальянской почве бой быков с Мазантини — prima spada d’Espagna [первый тореадор в Испании] — во главе. Вышло в свет несколько литературных сборников, в которые даже атеисты Стеккетти* и Кардуччи** вложили свою лепту на восстановление художественного памятника великой старины. И, наконец, — падре Агостино был приглашён проповедовать и вызвать своими речами народ на щедрую милостыню. Сборщики с кружками то и дело шмыгали в толпе. Падре Агостино коснулся истории фасада — имена Джотто, Брунеллески, Донателло приятно пощекотали национальное самолюбие публики — и истории собора. Монтефельтро отличный рассказчик; у него есть талант двумя словами набрасывать яркую картину. Когда он напомнил о покушении на жизнь братьев Медичи в стенах этого самого священного здания и протянул белую узкую руку к резной двери капеллы, куда прятался Пьетро Медичи от убийц, — воображение, подстрекаемое вековыми декорациями места действия, невольно переносило меня в этот ужасный век крови и железа, так и захотелось услыхать стук оружия и «Медичей воинственный набат»…
[* Лоренцо Стеккетти — под этим псевдонимом итальянский поэт-лирик Олин-до Гуэррини (1855–1916) опубликовал в 1877 г. сб. «Посмертные стихи», привлёкший всеобщее внимание (e.n.)]
[** Джозуэ Кардуччи (27 июля 1835, Вальдикастелло, Тоскана — 16 февраля 1907, Болонья) — итальянский поэт XIX века, лауреат Нобелевской премии по литературе (1906) (e.n.)]