Лет восемь тому назад, я остановился во Флоренции, в пансионе. Из окна вид на купол собора. Чего ещё желать…
Покойный М.Л. Слоним просил меня передать привет Нине Адриановне Харкевич. Её хорошо знает и В.В. Вейдле
Роюсь в телефонной книге. «Не могу ли я вам помочь?», — спрашивает хозяин-сомалиец, женатый на итальянке
И с чувством: «Харкевич! Как нам не знать благодетельницу-дотторессу. Она спасла нашу дочь…»
На другой день ко мне зашла Нина Адриановна Харкевич, и вся сомалийско-итальянская семья её горячо приветствовала
Н.А. пригласила меня обедать на виллу своей русской подруги синьоры М. (урождённой графини О-во). Она — известная переводчица с русского на итальянский язык
Н.А. принесла горшок рассыпчатой гречневой каши с мелко нарезанными кусочками круто сваренного яйца. Самая русская пища
Родилась она во Флоренции. Дочь местного православного священника. Дед её священствовал на рю Дарю в Париже. Чистейшей славянской крови русской и украинской. Кончила медицинский факультет во Флоренции. Врач по детским болезням. Профессор анатомии во флорентийской Академии художеств. Сотни студентов приходят на её лекции
«Я не за натурализм в искусстве… Пусть художники удлиняют руки и ноги, но всё же им следует знать — насколько они уклоняются от нормальных пропорций человеческого тела»
Говорю ей, что увлекаюсь маньеристом Понтормо, хотел бы съездить в Чертозу и Поджо а Кайано. Там его фрески…
«В данный момент я очень занята… Многие русские дивятся этим названиям: Чертоза вроде чертовки… А Поджо а Кайано какой-то окаянный…»
Но зато Н.А. свезла меня в Сан-Миято и на выставку скульптуры Хенри Мура
«Вы так и не побывали в России?» — спрашиваю я
«С недавних пор езжу туда туристкой. Побывала даже в Эривани. Захватила с собой очерк Мандельштама об Армении и видела все упоминаемые им древности…» Вот так надо путешествовать-паломничать — не с бедеккерами, а с поэтами
Передо мной сборник стихов Нины Харкевич «Осень». Итоги долгих раздумий и «сердца горестных замет». Темы: одиночество, печаль, отчаяние, но и надежды…, радости… любовь. Образы друзей, подруг и домашнего кота, который вместе с Н.А. дежурит в ожидании музы на освещённом столе, похожем на аэродром
Смерть является ей в облике старой няни:
Да, смерть моя. Сурово, тихо, строго,
Как няня старая: «Уже пора, —
Она твердила. — Ты шалила много.
Угомонись же. Кончена игра»
Есть сила, страстность в этих стихах:
…Вот трубы восстанья
На бой призывают из вечности.
С мечом я бросаюсь на волю,
И красные маки мерещатся…
Поэтика — консервативная. Но есть, что сказать Нине Харкевич, и именно в стихах
Прекрасно стихотворение «Родина» — жемчужина зарубежной поэзии:
Русская ласка!
Тысячелетний, от предков нахлынувший вал
Вдруг настигает меня в самом сердце Тосканы,
Там, где Флоренция в знойной горит духоте.
Знаю, ждала я!
Только не здесь, где всё дышит искусством веков
Нежная фраза внезапно, как сон, расцветает:
«Миленький, родненький, было б дышать здесь вольней!»
Сколько дала миру Флоренция: столица Гуманизма, Ренессанса. Вместе с тем этот Цветочный город — глава в истории искусства и культуры каждого европейского народа. Здесь Максим Грек слушал Савонаролу, а свои дни закончил в ссылке, в сугробах Московии. Недалеко от Палаццо Питти жил Достоевский. Как-то раз он увидел скорпиона. Вызвал хозяйку, но паука они не нашли. Фёдор Михайлович утомился, мирно заснул, и ядовитое насекомое его не укусило. Другие русские тени мелькали во Флоренции: Гоголь, Блок, Розанов, Кузмин… А Цветаева увидела Флоренцию в Москве, как и Мандельштам:
И пятиглавые московские соборы
С их итальянскою и русскою душой
Напоминают мне явление Авроры,
Но с русским именем и в шубке меховой
Есть Флоренция в Москве. А наша флорентийская старожилка не забыла русский язык и на бессмертных пьяццах слышатся ей задушевные слова: миленький, родненький! И какое безошибочно узнаваемое русское лицо у этой итальянской дотторессы