<…> Лишь подъезжая к Сиене опомнился я <…> Как всегда, зрелища природы оказали на мою душу умиротворяющее действие. В туманные и тихие зимние дни, пока катилась моя повозка с холма на холм Тосканы, я с наслаждением вдыхал свободный воздух полей после разгорячённой и душной атмосферы человеческих страстей. Коричневели земли, полные вечно творящих соков, бронзовели свернувшиеся в предчувствии новых побегов листья дубов. Восходит дым над крышей безвестных жилищ, на улицах маленьких селений пахло соломой, вялыми плодами и новым вином. Медленное время совершало свой годовой круговорот, и солнце клонилось в голубизну далей лишь с тем, чтобы неукоснительно подняться из утренней дымки следующего дня. О, слепцы, посылающие упрёк равнодушной природе, спокойно-благостной и неизменной вокруг корыстных, противоречивых, непостоянных и жалких дел человека!
<…> Я приближался теперь к Сиене <…>
Огни нагорного города зажглись во мгле раннего вечера. Я с удовольствием предвкушал ночлег и сон. Тихая Сиена была ко мне гостеприимна. В просторной комнате полудеревенского альберго я ужинал в кругу мелких торговцев и пригородных земледельцев. Молодые и старые, зажиточные и бедные, удачливые и неуспевающие, все они были одинаково веселы и учтивы друг с другом. Дух согласия и доверия царил в этом незнаменитом обществе, как часто в собрании итальянских простолюдинов. Высокая девушка с золотыми глазами пела нам под акомпанимент гитары. Дымились блюда, которые сменяла одно за другим проворная служанка. В плетёных бутылках изобильно краснело на мгновение искристое вино Тосканы. Мы чокались и вторили ариям сельской любви. Поднявшись в свою комнату, я не ощущал ни холода зимы, ни терпкости раскаяния. Распахнув окно я впивал некоторое время свежесть ночи вместе с запахом кож, поднимавшимся из ущелья Фонтебранда, — дыхание мира и веяние труда <…>
{Эгерия. Изд. З.И. Гржебина. Петербург. Берлин. Москва. 1923}