Года два тому назад мне случилось участвовать в банкете, которым ливорнские патриоты праздновали именины Гарибальди. На этом празднике я в первый раз увидел Гверрацци
Его лицо поразило меня не красотою, но своею выразительностью. Я любовался им, как художественным произведением <…> Гверрацци тем-то и интересен, что личность его кладёт весьма резкий и свой особенный отпечаток на его политическую и литературную деятельность. Он вовсе не безличный представитель каких бы то ни было идей или воззрений — он живой человек. А при знакомстве с живыми людьми наружность (сколько ни декламируйте о её обманчивости) дело вовсе не последнее, и на неё невольно обращаешь внимание
И так, о наружности синьора Франческо-Доменика, или сьора Кеко-Мего (уменьшительное от Франческо-Доменико), как любят называть горячие его приверженцы ливорнцы
В его лице есть нечто, — что именно, — не берусь определить, придающее ему донельзя клерикальный вид. Один весьма не замечательный итальянский фельетонист говорит, что в воображении его Гверрацци представляется доминиканским монахом, ревностным членом Sant’ Uffizio. То же самое впечатление производит он на меня и на многих, которым случилось с ним познакомиться. Вечно напряжённое выражение лица с вечной лукавой улыбкой, с глубоко впавшими большими чёрными глазами, пытливо глядящими из-под очков, гладко прилизанные волосы или парик, всё это вместе образует весьма характеристическое целое. В его лице видишь много ума, ещё больше лукавого себе на уме, и наконец, избыток нетерпимости весьма резко выражается каждой чертой его большего, длинного, сухого, жёлтого лица. В молодые годы (он сам признаётся в этом) он любил щеголять демонизмом своей физиономии. Старая привычка эта бессознательно живёт и теперь в жёлчном, больном старике
Он говорит весьма тихим голосом и очень медленно. Любит озадачить вас метким словцом. Вообще же он аффектированно прост в обращении (что всегда ставит собеседника в несколько неловкое положение), не придерживается обычая всех итальянцев говорить вам Lei («они», т.е. la vostra signoria) вместо вы — вольность, которую позволяют себе здесь очень немногие, и которая более, чем демократическое ты, оскорбляет итальянских горожан
Он говорил речь чуть слышным голосом, постоянно откашливаясь и извиняясь перед слушателями. Речь тянулась добрых три четверти часа и часто прерывалась громкими рукоплесканиями
Эти три четверти часа, несколько слов, обмененных между нами — его длинная речь и восторг слушателей объяснили мне и самую личность, и положение в современном итальянском обществе моего героя лучше, чем всё то, что я читал и слышал о нём до тех пор. А читать и слышать приводилось о нём много: Гверрацци — целая эпоха из тосканской истории
Эпоха эта уже отжила, но тем с большим вниманием ловил я каждую черту, характеризовавшую самого Гверрацци. Независимо от того интереса, который возбуждает он, как лицо, как Гверрацци — он ещё историко-физиологическая редкость
Самолюбивый до нельзя, гнавшийся за самобытностью и оригинальностью, Гверрацци, поражавший итальянских критиков необузданной смелостью своего воображения, своих стремлений в политике и в литературе, тем не меньше напоминает невольно те времена, когда самые отъявленные демагоги не смели сбросить с себя пудренных париков или жабо, на глаженье которого тратилось не меньше часу времени. Впрочем, ему собственно не приходилось уже носить пудренного парика, но в его жизни далеко не последнюю роль играли те чисто условные, никем не формулированные, но строго соблюдаемые всеми законы моды, которым во всей Европе была подчинена мысль в конце прошлого столетия, а в Италии только в половине текущего века посмела она явиться на свет без соблюдения этих непреложных условий, и то благодаря этому же Гверрацци, в числе, конечно, некоторых других