<…> Я обещал в одном из моих писем расказать вам смотр флорентинской национальной гвардии, происходивший 8-го сентября. Исполняю теперь это обещание
В 6 часов утра, по узким улицам, обставленным высокими домами, раздавался грохот барабанов, сзывавший национальных гвардейцев. Я оделся и вышел на улицу. Гвардейцы спешили к сборным пунктам. Из окон домов развевались трёхцветные флаги, приветствуя гвардию. Каждый торжественный сбор гвардии чествуется здесь жителями как праздник
Я пошёл за город. Гвардия стояла на громадном лугу Кашин, вытянувшись длинным строем. Несметная толпа народа окружала гвардейцев. С невольным почтением смотрел я на этих солдат, не получающих никакого вознаграждения, алчущих не чинов и орденов, a права служить закону
На лугу устроили павильйон с алтарём, для отправления службы и освящения знамён. Колоссальные букеты самых разнообразных, роскошных цветов окружали павильйон
По бокам павильйона устроены были галлереи для зрителей, куда пускали только по билетам, выдававшимся от муниципалитета. Я не позаботился о билете, и должен был стоять внизу. Один какой-то господин, распоряжавшийся местами, заметив в моих руках книжку, в которую я набрасывал свои заметки на память, обратился ко мне с следующими словами:
— Синьйор, вы не корреспондент ли?
— Да, я русский корреспондент.
Италиянцы очень приветливы со всеми вообще, но к Русским питают особенную слабость. Стоит только назваться Русским, чтобы получить от них все знаки любезности.
— Чтò же вы не просили билета в муниципалитете?
— Да я не знал
— Ах, как жаль, как жаль! и действительно видно было, что ему жаль. — Я не имею права пустить вас и сюда; число мест как раз соответствует числу билетов. А!.. постойте, идите; вот вам моё место, а я постою на лестнице
Я, рассыпаясь в благодарностях и извинениях, однакожь воспользовался местом и забрался в галлерею
Окаймлённый роскошною, южною и растительностию, луг представлял и вид очаровательный. Длинный строй национальной гвардии, тысячи и тысячи народа самого разнообразного, и самого оживлённого, самого пёстрого. Праздник на всех лицах, все горды своею гвардией. Неумолкаемый шумный разговор, певучие крики продавцов всякой дряни, всё это сливалось в один протяжный гул, не лишённый своей особенной, оригинальной гармонии
Вдруг засуетились, раздалась команда, загрохотали барабаны, грянули оркестры, и из густой аллеи выскакала блестящая кавалькада. Эполеты, шарфы, ленты, звёзды; но впереди всех, на кровной английской лошади, скакал какой-то фрачник, в круглой шляпе и белом галстухе. За ним уже следовал заслуженный, седой до желтизны, весь иссохший от дряхлости генерал. Фрачник, которому генерал уступал почтительно первое место, был ещё довольно молодой, красивый мущина лет 35. Кто ж это, скачущий впереди всего штаба? что за непривычное нашему глазу явление? Это — гонфалоньер города Флоренции, избранник флорентинского народа
Странно было видеть этот простой чёрный фрак, посреди всей этой пестроты цветов, красного, синего, золотого, серебряного, посреди всей этой блестящей воинственной обстановки. Странно было видеть, как все сабли, начиная с генеральской, опускались почтительно перед этим фрачником, перед этим символом гражданской власти, высшей в цивилизованном обществе. He даром Италиянцы называют статское платье abito civile
Проскакав вдоль строя национальной гвардии, гонфалоньер вошёл в павильйон в сопровождении своей свиты. Вызвали знамёнщиков и всех других офицеров. Освятили знамя, и потом гонфалоньер и генерал произнесли приличные случаю речи