Ряд новеллистов треченто заканчивается смутным именем, похожим более на псевдоним. Автор сборника новелл, называющегося «Пекороне», известен пока лишь как Сер Джованни Фиорентино. Несмотря на самые тщательные розыски историков, им не удалось открыть ничего об его личности. Известен только год составления его книги, благодаря сонету, поставленному в её предисловии
Mille trecento con settant’ otto anni
Veri correvan, quando incominciato
Fu questo Iibro, scritto ed ordinato,
Come vedete, per me ser Giovanni
Кто бы он ни был, автор «Пекороне» является прямым последователем Боккаччио. Первый из новеллистов после Боккаччио, он считает нужным придумать особую mise en scène для своих рассказов, наподобие mise en scène «Декамерона». Молодой Ауректо (вероятно — анаграмма слова Auctor) рассказывает их своей возлюбленной, монахине Сатурнине, в приёмной женского монастыря в Форли, по две в день. Пятьдесят новелл составляют сборник, названный гротескным и не вполне ясным именем «Пекороне». Большинство из них представляют пересказанные отрывки хроник Виллани. Странно подумать, что Ауректо и Сатурнина не нашли лучшей темы для своих бесед, чем курс флорентийской истории. Кажется правильным поэтому предположение, что большинство новелл были введены в сборник иной и позднейшей рукой. Это тем более вероятно, что другие новеллы «Пекороне» далеки от скучного и неодухотворенного пересказа хроник
В шестнадцати, по крайней мере, новеллах Сер Джованни выступает оригинальным и даровитым повествователем. Он пишет проще и, пожалуй, бледнее, чем Боккаччио, но благодаря этой простоте и бледности меньше утомляет читателя. В его писаниях звучит менее высокая романтическая нота, и он не знает немного искусственного эстетизма Боккаччио. Он скромнее одарён литературно, чем Боккаччио, и беднее его знаниями, но не беднее его чувством. По сравнению с чувством Саккетти, чувство Сер Джованни кажется более глубоким, разделённым на планы и полным теней
Трогательности подлинного благочестия, которым проникнута его новелла о мессере Алане и мессере Пьеро, не встретишь ни у одного из его современников. Теплота чувства, с которой рассказана эта замечательная история, не превзойдена даже в «Цветочках Франциска Ассизского», немного охлаждённых вставными рассуждениями из францисканских проповедей. Сер Джованни с большей свободой, с большей бесхитростностью, рассказывает о религиозном подвиге маленького мессера Алана. И этот рассказ овеян дыханием глубокой правдивости именно от соседства его с другими менее благочестивыми историями
У таинственного пока Сер Джованни были какие-то особенные душевные способности, редко встречающиеся у других людей итальянского Возрождения. Его новелла о «счастливейшей женщине» полна тонким и грустным раздумьем о женской судьбе, женской доле. Жизненная философия этой новеллы отличается такой глубиной, какой никогда не знал Боккаччио. Сер Джованни был редким флорентийским новеллистом, не считавшим усмешку вершиной жизненной мудрости. Он мало смеялся в своих новеллах, a рассказывая о трагическом, не приукрашал его благополучным концом и не скрывал завесой легендарности. Простота и твёрдость, с какой он рассказывает про ужасный конец Костанцы Малатеста и её возлюбленного, были благородным движением его души перед лицом смерти
{Новеллы итальянского возрождения. Избранные и переведённые П. Муратовым. Часть первая: Новеллисты треченто и Часть вторая: Новеллисты кватроченто. Книгоиздательство К. Ф. Некрасова. Москва. MCMXII}