<…> Мы бродили по ночной Флоренции. Я и двое моих друзей. Было очень поздно. На улицах пусто. Шли без всякой цели, куда глаза глядят. По улочкам, переулочкам, вдоль набережной Арно. Вышли к Понто-Веккио. Это стариннейший мост, через два года ему минет четыреста лет. Живописнее его нет в мире мостов. Он мост и в то же время улица. На нём лавки и магазины, в основном ювелирные. Существует, вероятно, миллион фотографий и открыток этого моста. И днём и ночью, и сверху и снизу. Я его тоже фотографировал и рисовал и в детстве и теперь. Это очень знаменитый мост. Он чудом уцелел в эту войну, хотя одно время линия фронта проходила через Флоренцию по реке Арно
И вот мы вышли на этот мост. Облокотились о перила. Смотрели на стремительную Арно под нашими ногами, на огни ночного города, отражающиеся в ней. И тут подошли к нам два ночных сторожа. Попросили закурить. Один из нас знал итальянский. Заговорили. И знаете, о чём они через несколько минут уже спорили? О Чили! О том, кто выйдет победителем на всемирном футбольном чемпионате
На Понто-Веккио о футболе? Кощунство? А по-моему, нет. За те пять или шесть дней, которые мы пробыли во Флоренции, Понто-Веккио из знакомого постепенно превратился в друга, а мы чуть-чуть меньше стали туристами
Когда я впервые, пять лет тому назад, попал на площадь Синьории, я чуть ли не на цыпочках вошёл в Палаццо Веккио, постоял в знаменитом дворике, поднялся по лестнице, с трепетом ходил по громадным залам, украшенным картинами Вазари и скульптурами Микеланджело. Святилище
В этот приезд Палаццо Веккио был для меня уже не только замечательным памятником архитектуры и эпохи, но и местом, где мы сидели с наушниками на голове, слушая выступления делегатов Конгресса Европейского сообщества писателей. Заседания происходили в Зале Пятисот (том самом, где Вазари и Микеланджело), во время официальных приёмов у входа и на лестницах стояла стража в средневековых одеждах, с алебардами и факелами. Что говорить, к концу конгресса все немного устали. Стоит ли удивляться, что кое-кто из нас не всегда досиживал до конца заседания и «смывался» в город побродить по тихим улочкам. Я думаю, Палаццо Веккио за это на нас не в обиде — он тоже стал другом, а в дружбе этикет только мешает. Правда, за него обиделся мой киевский друг, архитектор, когда, рассказывая ему о чём-то, я неловко обмолвился, что в какой-то там вечер не захотелось идти в Палаццо Веккио — всё-таки каждый день утром и вечером…
— Дожили, — сказал мой друг, и в голосе его не было и тени сочувствия, — а Флоренция тебе не надоела? И утром и вечером, и днём и ночью…
Я почувствовал снова неловкость
Да, самое приятное — это когда перестаёшь чувствовать себя туристом. Когда чуть-чуть обживаешься <…>
Я не злоупотреблял музеями. Лучше меньше, да лучше. В Уффици, во Флоренции, я обошёл залов десять, не больше. И открыл для себя заново Бронзино, Филиппино Липпи, Паоло Учелло. Особенно последнего. Скажу прямо, хотя это немного и стыдно: я о нём ничего не знал, увидел впервые
Зайдя в один из первых залов Кватроченто, я остановился перед картиной, которая меня неожиданно вдруг поразила. Как мог я её не заметить, когда был здесь в прошлый раз? Вот что значит туристская беготня! Картина была необычайна. Называлась она «Битва». По изысканности и ритмичной законченности композиции, по тонкости рисунка, по колориту, по удивительной смелости сочетания цветов и, наконец, по какому-то совершенно исключительному умению разъединить и в то же время объединить между собой первый и задний планы я, пожалуй, не знаю ничего равного. Первое, что тебе бросается в глаза, когда ты входишь в зал, это брыкающаяся обеими задними ногами лошадь в правой части картины. И ещё две лошади — поверженные, голубого цвета. Почему они голубые? Не знаю. Но они должны быть голубыми. От картины невозможно оторваться. Первый план — сражающиеся рыцари. В центре на белом коне — падающий от удара копьём воин. Копьё, невероятной длины, мощно пересекает картину по горизонтали. Слева и справа лес других копий, создающих редкой красоты, почти музыкальный ритм. И всё это на фоне пересечённых какими-то низкими посадками полей, по которым там и сям прыгают крохотные гончие. И ещё какие-то войска идут из-за пригорка…