Кватроченто не было золотым веком новеллы. В своём решительном намерении учиться, оно отвернулось от зрелища повседневной жизни. Его молодая литература сочла нужным принять позу старческой серьёзности. Гуманисты, в своём презрении к народной речи, предпочитали даже шутить по-латыни. Искусства тяготели к монументальному, и их не привлекал малый мир новеллы. Только самые скромные и часто безымянные мастера вдохновлялись романтическими сказками для украшения живописью строгой обстановки флорентийского дома. Подобно им, безымянными остались авторы двух лучших флорентийских новелл XV века. Флорентийским анонимам принадлежит новелла об Ипполито Буондельмонти и Леоноре Барди, и новелла о столяре
Первая из них долгое время была связана с именем Леон-Баттиста Альберти. Казалось, что этот «uomo universale» должен был проявить себя и в качестве рассказчика. На самом деле нет достаточных оснований приписывать ему эту новеллу. История Ипполито и Леоноры была ходячей историей флорентийского общежития. Её излагали и итальянскими октавами и латинской прозой. Текст, приписывавшийся одно время Альберти, может быть отнят у него, не нанося никакого урона его литературной репутации. Новелла об Ипполито и Леоноре написана с малой энергией и довольно бледным чувством жизни. Рассказанное в ней происшествие трактуется слишком явно, только как литературная тема. Её холодность проистекает из преобладающей над всем заботы автора о литературности изложения. Такой заботы не знали ни Саккетти, ни Сер Джованни, ни даже Боккаччио. И несмотря на это новелла об Ипполито и Леоноре не сделалась образцом литературных качеств. Она растянута, и её язык не отличается мерностью и стройностью. Её герои больше рассуждают, чем действуют. В этом сказался дух кватроченто, не удовлетворявшегося уже простым наблюдением, но стремившегося постигнуть смысл явлений. Рассуждение всегда противоречит естественно-драматическому складу новеллы. Новелла об Ипполито и Леоноре написана человеком, который больше ценил Боккаччио-гуманиста, чем Боккаччио — автора «Декамерона». Для Флоренции XV века она является важным историческим свидетельством. Но не вся Флоренция, конечно, олицетворена в этой весьма благородной по замыслу и не очень занимательной новелле
Превосходная новелла о столяре была в такой же мере типичным созданием флорентийского кватроченто. Уже по одному участию в ней таких действующих лиц, как Филиппо Брунеллески и «некий Донателло», она вызывает в нас глубокое сочувствие. Но не достигнуто ли в ней кроме того полное совершенство рассказа? He свободен ли её простой, меткий и энергичный язык от искусственности прозы Боккаччио и от небрежности рассказов Саккетти? В литературном жанре новеллы новелла о столяре должна по праву занять одно из первых мест. Это один из немногих рассказов Возрождения, который нельзя было бы подвергнуть весьма законному сокращению. Из новеллы о столяре жалко было бы выбросить хотя бы одно слово. Развитие её проведено с классическим чувством меры, тем более драгоценным, что оно приложено к такой теме, как товарищеская шутка художников. Истинно флорентийская тема эта шутка, — наследница шуток Боккаччио и Саккетти, предшественница шуток Граццини. Флоренция, может быть, потому и создала новеллу что она любила вдохновившие её «beffe» и «burle». Ho «beffa», о которой рассказывает анонимный автор кватроченто, умнее, чем проделки «Декамерона», и не так жестока, как издевательства, придуманные столетие спустя Граццини. Приключение бедного столяра, превратившегося в своего приятеля, рассказаны здесь с какой-то удивительной грацией. Мы попадаем сразу в ту внушающую глубокую симпатию душевную атмосферу, дыханием которой веет на нас от всех картин и скульптур кватроченто. Как и они, эта новелла заставляет любить человека. Отодвинутая вдаль веками она сделалась одним из прекрасных мифов Италии кватроченто. Дорогие тени, наполняющие её своим движением, превратили эту шуточную историю для нас в почти священную и трогательную легенду о старой Флоренции