<…> Пушкин, как своего рода синтез поэтического восприятия Италии в ту эпоху. И синтез, и мудрое опережение эпохи (не такова ли и вообще его роль в русской литературе?)
…Однажды мы дотемна загулялись в саду Боболи. Тёмно-зелёным островом стоит он возле Палаццо Питти
Синеватые тени ранних сумерек стлались, как дым, понизу, по зарослям кустов. Быстро темнело. В саду было тихо, пустынно. Даже немного жутковато
Старые платаны роняли сухие кожистые листья. Они падали в траву, на дорожку. Падали медленно, c едва уловимым шорохом. Казалось, кто-то легко, на цыпочках, идёт за тобою. Вот остановился, замер. А теперь крадётся сбоку, таясь за тёмными кустами, за стволами деревьев…
И где-то совсем близко, то затихая, то усиливаясь, слышался робкий плеск фонтана, может быть, журчание ручья, стекавшего в каменный водоём. И то тут, то там возникали в сумерках, призрачно, расплывчато белея, мраморные фигуры, — вероятно, богов или героев античной древности. Но сейчас они воспринимались не как драгоценная память прошлых веков, а как тайна, как сказка старого сада, окутанного всё сгущавшимися сумерками. Они, казалось, жили здесь потаённой жизнью: если вдруг неожиданно и быстро оглянуться, можно было уловить, как они обмениваются жестами, поворачивают, следя за тобой, свои гордые головы, увенчанные шлемами или лавровыми венками…
В тот осенний вечер всё было волшебным, таинственным в саду Боболи
Не только близкая Флоренция с её огнями, суетой и шумом вечерних улиц, — весь мир будто отошёл, отодвинулся куда-то. Реальностью был тихий, тёмный сад. И вдруг это волшебство сумеречной тишины по какому-то непонятному прозрению, по какому-то наитию вылилось в одну стихотворную строку такой точности и силы, что сердце защемило от восторга
…великолепный мрак чужого сада!..
Оно прекрасно, оно удивительно, это стихотворение, немного таинственное, немного загадочное — «В начале жизни школу помню я…» Оно не только, и не просто на «итальянскую тему». В нём — ищущий, мятущийся дух позднего итальянского средневековья. Быть может оно самое итальянское из всех итальянских стихотворений Пушкина. И, думается мне, в его заключительной строфе — ключ к пониманию значения итальянской культуры для творчества великого русского поэта
Читаю, перечитываю строки:
…Средь отроков я молча целый день
Бродил угрюмый — все кумиры сада
На душу мне свою бросали тень…
И те строки, что вспомнились вдруг в саду Боболи:
…И часто я украдкой убегал
В великолепный мрак чужого сада…
И ещё другие:
…Любил я светлых вод и листьев шум,
И белые в тени дерев кумиры,
И в ликах их печать недвижных дум…
«Чужой сад», куда поэт украдкой убегал, «кумиры» этого сада, бросавшие на его душу свою тень, — не образ ли это Италии, пушкинской Италии?..
Многие, очень многие сверстники Пушкина, его друзья побывали в Италии. Были в ней и великие современники его — Гёте, Байрон. Шелли. А он в Италии не был. Но силой гения своего, способностью к перевоплощению, он как бы жил в ней в течение всей своей жизни. И он «открыл» её для нас, может быть, так, как никто другой до него не открывал. Открыл с необыкновенным пониманием всех тончайших оттенков её жизни, быта, самого духа её, постепенно преодолевая Авзонию, вплотную подойдя к пониманию Италии подлинно народной <…>