Веру Алексеевну и Бориса Константиновича русские парижане — и не только они одни — навещали в течение многих лет в их небольшой квартире в Булони, а в последние месяцы — в Отей, где они поселились в просторном особняке у А.В. и Н.Б. Соллогуб, их зятя и дочери. Прожив там всего несколько месяцев, Вера Алексеевна угасла. Гостей у Зайцевых всегда бывало много, так же как очень обширной была приходившая, из всех стран, почта. Так и должно быть, таков статут жизни прославленного писателя, с именем мировым, и к тому же старейшего русского писателя, которого чтут все и в доме которого все наилучшие русские традиции, все заветы русской культуры, уже сколько лет, находятся под охраной надёжнейшего из блюстителей. Так что побывать у Зайцевых, провести с ними час-другой-третий в беседе (впрочем, больше прислушиваясь к словам и оценкам Бориса Константиновича, чем осмеливаясь высказать свои собственные), было чем-то превосходящим отдых. Ободрение, род проверки образа мыслей, бóльшую требовательность к себе, вот что можно было унести с собой, побывав у Зайцевых. И было, в этой атмосфере благожелательности и доброты, два, если позволено так выразиться, главных полюса, две преимущественных моральных силы
Во-первых, сияние, — именно сияние, — исходившее от давно и тяжело больной Веры Алексеевны, которая почти не могла двигаться и с усилием произносила немного слов. Ей часто было трудно. Иной раз, придя, заставали её полулежащей. Но бывало, что, по её желанию, её усаживали в кресло, у стола, и она радушно угощала чаем с вареньем, печениями или рюмкой порто. Но всегда, — и когда она лежала, и когда сидела в креслах, — таким же живым, таким же добрым, таким же внимательным оставался взгляд. То немногое, что она говорила, было приветливо и тепло, так тепло, что иной раз звучало почти по-родному. И сама она ко всему, что говорили другие, прислушивалась, и видно было, что для всего у неё была внутренняя оценка, которой только немощи мешали поделиться. Но она была тут в воздухе, эта невысказанная оценка
Во-вторых, было наглядное, скромно-очевидное, непрерывное подтверждение глубокой душевной и духовной связи и её с Борисом Константиновичем, и его с ней. Не допуская ни на мгновение уныния, ни даже просто проявления утомления, Борис Константинович заботился о верной спутнице в долгой своей жизни с лаской и вниманием, которые трогали каждое сердце, которые свидетельствовали о силе духа из ряду вон выходящей
И от этого, от этой простой, точной, верной любви исходило сияние, шло тепло. Необыкновенны и почти удивительны были связывавшие Веру Алексеевну и Бориса Константиновича верность и нежность
Сколько раз пришлось видеть ласку, с которой обращались к покойной приходившие её проведать, побыть в её близости. Как заботливы и мягки были вопросы о здоровьи, пожелания, как трогательны поцелуи молодых дам. Всегда красиво одетая, укрытая цветной пелериной, с ногами укутанными в плед, Вера Алексеевна, несмотря на болезнь, на годы, на затруднённость в движениях и в речи, была радушной, сияющей, обворожительной, покоряющей своей добротой, неизменно благожелательной хозяйкой. Все её любили. И толпа, собравшаяся в день отпевания в Александро-Невском Соборе, — лучшее тому подтверждение
{Возрождение. «La Renaissance». Ежемесячный литературно-политический журнал. Выходит при ближайшем участии Кн. С.С. Оболенского и Я.Н. Горбова. № 163. Июль 1965 года}