События апокрифа видел он в обстановке чудесной древности и сказочного востока, среди пейзажей с мощными деревьями, готовыми раскинуть ветви свои над всем миром, среди толп, где мешаются наряды современной ему Италии с фантастическими одеждами чужеземцев. Из флорентийцев только один Мазолино выказывал такую любовь к живописным восточным одеяниям и головным уборам. Что то от этого наследства Пьеро охотно унаследовали позднее ранние венецианцы цикла Якопо Беллини
Состояние фресок местами печально: стёрта временем почти вся правая половина прекрасной битвы против Максенция. Сильно побледнела расположенная в самом верху на правой стене фреска смерти Адама, которую так трудно рассматривать снизу. Но её надо разглядеть — надо видеть удивительнейшую быть может из всего, что сделано Пьеро, группу вокруг умирающего прародителя, архаическую до таинственного и жуткого в своей буквальности совпадения с греческой архаикой, в конструкции фигур, в их позах, и даже в типах лиц. И ниже на этой правой стене, в общем более удачной, чем левая, надо видеть не только женщин царицы Савской, с их мечтательным взглядом, длинной шеей и полуулыбкой опущенного в углах рта, но и замечательные своей ясностью и жизнью портреты флорентийцев кватроченто, сопутствующих царю Соломону в его библейском свидании. Отлично сохранилась к счастью левая часть фрески с коленопреклонённой царицей, с группой её нежных дам, из которых одна клонит своё лицо к влюблённому юноше, с лошадьми и конюхами в пейзаже воздушных гор и раскидистых деревьев
Две битвы заканчивают внизу обе стены. Над ними видимо более всего потрудился Пьеро делла Франческа. Движение, натиск, страсти борьбы не удались быть может художнику, слишком созерцательному и ясному, слишком процессиональному и торжественному. Победу Константина, поражение Хозроя видел он лишь как радость сияющих воздухом красок — белых коней, голубого неба, отражающегося в чудесной зелёно-голубой реке, серебристых лат, веронезовых и алых камзолов, копей предвосхищающих «Las Lanzas» Веласкеса*, знамён, рыжего с чёрным орлом и красного с зелёным драконом. Фигуру за фигурой, краску за краской должны были бы мы изучать в битве Хозроя, где искусство Пьеро достигло последней сложности. Но и войдя, хотя бы однажды, в хор францисканской церкви Ареццо поймём, конечно, сразу, что-то главное в этом искусстве, что-то подобное молодому, полному несказанной силы пророку в широко падающих одеждах, с вьющимся свитком в правой руке и с архаической головой, посаженной на круглящиеся плечи, которого, в дымно-сияющих красках написал Пьеро делла Франческа высоко на правой стене <…>
{* wiki: «Сдача Бреды» (исп. La rendición de Breda), или «Копья» (Las lanzas), — картина Диего Веласкеса, написанная в 1634-1635 гг. Изображает сцену передачи ключей голландского города Бреды его губернатором Юстином Нассауским главнокомандующему испанских войск Амброзио Спиноле 5 июня 1625 года. Второе название полотна — «Копья» — обусловлено тем, что почти четверть холста занимает изображение копий испанской армии, составляющее важную часть композиции. Картина находится в Прадо}
В готическом соборе Ареццо встречаем замечательный фрагмент искусства Пьеро — фреску Магдалины в левом трансепте. Качествами высочайше развитого стиля отмечена эта фигура, повидимому одна из последних, какие успел написать Пьеро перед постигшей его к старости слепотой. Вновь нервное лицо с трепетно-живым ртом, высокая шея и величественно-круглящиеся плечи, вновь поза торжественная и покойная, и вместе с этим какая-то новая, очень большая свобода, большая классическая плавность полных воздухом широких складок. В этом новом стоит Пьеро на пороге искусства чинквеченто и в сильной живописи этого зелёного платья и красной драпировки он предвещает великих венецианцев. Какие-то начала и концы всего итальянского Возрождения необыкновенно сближены здесь <…>
{Образы Италии. Том III. 1924. Издательство З.И. Гржебина. Печать Библиографического Института в Лейпциге (посвящается Борису Константиновичу Зайцеву в воспоминание о счастливых днях)}