Кратковременная эпоха её падения — лучшее время изо всей её жизни и особенно плодовитое на великих людей всякого рода, которых геройские подвиги не спасли однакоже независимости этой страны. Макиавелли начинает собою этот блестящий период, ознаменованный жизнию Микель Анджело и Андреа дель-Сарто, Лудовика Мартелли, Данте Орвието и Франческо Ферручио, умершего со знаменем в руках, и тем давшего сюжет для множества исторических картин, украшающих италиянские выставки. Это было то время лихорадочного напряжения, когда всё то даже, чтò есть отвратительного в человеческой натуре, проявлялось в величественной форме Джиованни Бальдини и Малатеста Бальйоне
Со стороны союзников было менее великих людей и героизма, но за них была численная сила и они одержали верх
Франческо Ферручио более других показал стойкости и героизма. После занятия Прато союзниками, когда всё казалось потерянным для Флоренции, в голове полководца мелькнула великолепная мысль, соединить разрозненные деспотизмом мелких владетелей племена Италии. План его не исполнился вследствие очень неблагоприятных случайностей; затем и сам Ферручио был убит в Гавинанской долине, месте очень живописном, которое я советую непременно посетить всем, бывающим в этой части Полуострова
Как ни дерзким может показаться предприятие, затеянное великим полководцем, в то самое время когда в войске его едва доставало солдат для защиты самых важных пунктов его лагеря, оно вовсе не было не исполнимым в эту эпоху геройских подвигов и неожиданных успехов. В Италии никогда не умирала в народе память о бывшем величии страны. Даже в настоящее время всякий popolano считает себя прямым потомком древних властителей мира. Классы, счастливее их поставленные, в их глазах — потомки варварских завоевателей Италии. Я вовсе не намерен разбирать, на сколько основательно это их мнение, но довольно того, что из их умов ничем нельзя искоренить его. Во времена Ферручио во Флоренции, класс этот был, сравнительно с другими провинциями Италии, в самом блестящем положении; на целом же Полуострове он был совершенно задавлен или толпами наёмных телохранителей местных тиранов, или деспотизмом торговой и рыцарской олигархии. Только Флоренция могла взять инициативу в деле соединения Италии; но народонаселение всех остальных провинций, вопреки всем муниципальным ссорам, отозвалось бы на её призыв полною готовностью жертвовать всем этой, может быть, утопической идее
Мысль Ферручио пустила глубокие корни в головах соотечественников, и передавалась ими от поколения в поколение, как драгоценное наследство. Герцоги, водворённые непоколебимо в Флоренции, стали действовать несравненно сильнее, нежели их предшественники, против страшной для них общины del popolo magro. Александр и Козьма особенно отличились в этом отношении. Бóльшая часть приверженцев флорентинской независимости были казнены ими или изгнаны. В чужих краях, не имея и тени надежды снова стать деятельно полезными родному краю, они принялись за теоретическую сторону дела. Предсмертное намерение Ферручио развилось скоро в целую политическую доктрину, и было с жаром проповедываемо во всех провинциях Полуострова. И чем хуже было положение Италии, тем всё более и более имело в ней успех это учение
Правление Александра и Козьмы Медичи было тяжёлым временем для флорентинского народа. Микель-Анджело, вынужденный переселиться в Рим, написал о нём на пьедестале своей известной «Ночи» следующие стихи, которые чуть ли не лучше самой статуи:
Grato m’e il sonno e piu l’esser di sasso
Finche la patria vergogna e miseria dura.
Deh parli piano, non mi svegliar…
[Сладок мне сон, но ещё более жизнь камня, пока продолжается позор и угнетение отечества. Говори тихо! не пробуждай меня…]
e.n. — примечания Михаила Григорьевича Талалая по изданию 2018 года