Борис Константинович Зайцев. Светлана

Этих писем Светлана уже не прочла — до них не дожила. Зейдлицу он писал, в то же время: «Последний год твоей жизни есть прекрасная святая эпоха: обещание, данное Маше, верно исполнено, у гроба сестры её ты снова с нею встретился. Вы оба были подле неё представителями всего лучшего; она невидимо, с того света — на свидание, а ты при исходе из здешнего — на прощание»

Из своего Петербурга он воспринимал удаление Светланы музыкально-поэтически. «Какая-то чистая музыка слышится, когда переносишься воображением в эту минуту. Для меня теперь всё прекрасное будет синонимом смерти»

Нечто и жуткое есть в последней фразе, но для повседневности и весь строй чувств Жуковского в этом случае жуток. Жуковский святым не был, но приближался к той грани, которая даёт право прямо сказать о смерти и даже благословить на неё: для этого должно существовать незыблемое и глубокое чувство того мира, мира духа и света, исход в который из здешнего не только не горе, но радость. (Св. Серафим «наставил» умереть совершенно здоровую молодую девушку, ибо считал, что для её судьбы это лучше — она и умерла, очень скоро). Жуковский чувствовал, значит, достаточно, где настоящая родина Светланы

Предсмертные радости её были — письма из России, друзья здесь, да портрет Жуковского, всегда рядом на столике стоявший

Смерть входила с великой торжественностью в молчаливый дом Пизы. (Жуковский знал, кому писал). 27 февраля утром Светлана почувствовала, что это последний её день. В девять часов отрезала себе косу, завещая её детям. В Ливорно послали за священником: хотела причаститься. За полчаса до его приезда велела поставить пред собой образ Божией Матери. Хлюстина читала псалмы. Дети и домочадцы стояли на коленях

После причастия и соборования она прощалась и благословляла детей, благословила сына отсутствующего, всех родных и знакомых в России… — просто ждала уже конца. Дети приникли к ней. Она была в полном сознании, только слабела. Слышала, как пробило два часа. В руке у неё зажжённая свеча, губами приникла она к Образу Богоматери. В комнате сдержанные рыдания

С этого времени стала слабеть. Дети от слёз и усталости задремали. Слышала, как пять пробило. «Умру ли я через два часа?» Ошиблась всего на полчаса. В половине восьмого сказала, что ей холодно. «Укройте меня» — но от этого холода никто уж не мог её укрыть. Через несколько минут она отошла

Её похоронили в Ливорно. Жуковский так написал о Машиной и её смерти: «Гробы их на их жизнь похожи: около одной скромная, глубокая, цветущая тишина, ровное небо, дорога, вечернее солнце; около другой живое, весёлое небо Италии, благовонные цветы Италии»

{Жуковский. YMCA-PRESS. Париж. 1951}