Борис Константинович Зайцев. Светлана

Но и Швейцария ненадолго. Осенью приходится отступать на Италию, опять экипажи, дети, слуги и гувернантка — под командою Зейдлица (видно, он и совсем забросил на это время учение своё)

Италия по началу дала привет светло-очаровательный. «Дети ходили смотреть Борромейские острова, а как я ещё не мастерица ходить, то я качалась в лодке, однако, в Isola Madre [Материнский остров] взошла до первых апельсиновых дерев. — Вообразите вечер, как на заказ, самый бесподобный, озеро гладко, как зеркало; я лежала в лодке, Зейдлиц играл на кларинете всю старинную, знакомую музыку! Солнце село и миллионы звёзд загорелись, дети утихли и музыка тоже, и мы приехали в Арона в каком-то волшебном расположении»

Были хорошие минуты и в Милане, но и смертельная усталость. В октябре 28 г. она уже в Пизе

Почему выбрала Светлана древний, гордый гибеллинский город, в сумрачном величии которого столько трагического? Но там жили знакомые. Хлюстина, граф Ксавье де Местр. Будто не так одиноко. Да и рок сюда устремлял, без её ведома. Дожди зимней Пизы, сырость, холод в огромных, изящных комнатах снятого дома… И наискосок Башня голода, где погибал в тюрьме дантовский Уголино

Тут она угасала неудержимо. В Петербурге думал Жуковский, что она вот так, светло и незаметно, подготовившись к тому миру, перейдёт в него. Но в действительности было страшнее. О, конечно, как христианская душа, много и долго жила Светлана с мыслию об ином мире — с юных лет тем же Жуковским наставленная. Всё его примирение и приятие крепко сидело в ней. Но она была молодая женщина, любившая жизнь и красоту, и любовь (счастья в которой так и не было ей дано). В тридцать три года медленно, непоправимо близиться к могиле — это ли не Крест! Она не роптала. Но страдать всякому позволено. «Всё плачу и рыдаю, и силы пропали; особливо по ночам, се n’est pas volontaire et cela dure des heures quelquefois» [Это от меня не зависит и продолжается иногда часами]

Рисунок пером, её собственный — комната в Пизе: огромная, светлая, с хрустальною люстрой, старинная роспись стен — колонны, гирлянды, на этажерке вазы античные, статуэтки. На постели в чепце больная. За одним столом гувернантка и девочка побольше, за другим няня с маленькой. При этой-то люстре, в ночной пустыне и ждать часа последнего

Накануне Нового Года она устроила детям ёлку, радовалась их радостью из-за подарков, всё напоминало собственное детство и Россию — это и была Россия в Пизе. Даже и гаданье новогоднее устроили. Но тогда гадание Светланы было только страшным сном, окончившимся блистательно. Тут жених не приехал, да и о каком женихе речь? Вылитое олово указало дальний путь. Светлана поняла и поникла

Дело же шло всё хуже. В феврале Жуковский получил весть от Зейдлица, что конец близок. Он отправил Светлане необыкновенное, но для такого человека как он неудивительное письмо. «… Нам должно лишиться тебя; я даже не знаю, кому я пишу, жива ли ещё ты, прочтёшь ли ты это письмо?… Неужели так трудно стать ангелом, принять спокойствие иной жизни, покинуть страх жизни здешней? Твоя жизнь была чиста. Иди по своему назначению! Благославляю тебя!»

Благословляет на смерть. В лицо говорит о неизбежности её. О детях пусть не заботится. И он, и Перовский, и Полина Толстая, и Государыня их не забудут. Всё в порядке. В конце, снова: «Благословляю тебя покоряясь необходимости потерять тебя»

Другое письмо, через несколько дней: «Саша, мой ангел, может быть, ты уж стала ангелом во всех отношениях…» «Разве ты покидаешь меня? Нет, ты становишься для меня осязательным звеном между здешним миром и тем»