Превосходен № 111 неизв[естного] автора, распятие и Pietá. Тона Puvis на золотом (<нрзб.>) фоне, прелестные группы
Всё новые имена и все прелестны. Хотя здесь больше стиль, чем искусство
Вся галерея мерцает каким-то особенным нежным золотисто-серо-розовым сьенским светом. Мягок и нежен (нежнее фра Беато) Giovanni di Padova, его страшный суд и оригинален и красив. (№ 172)
Sano di Pietro уже сахар, хотя и он иногда прелестен. Право, мне самому слово «прелестный» не нравится, но к сьенцам другого не подберёшь
Все эти картины роскошны, как православное богослужение. Вот № 269 S[ano] di Pietro, ведь это, право же, поздняя обедня в старом соборе
Хорош Neroccio (287), а также 281, даже лучше Matteo. Этот № 281, пожалуй, перл галереи (галерея громадна — вся интересна и для меня совершенно нова). Христос у столба (фреска) Содомы эффектна и ловко написана. Все его масляные картины невозможная помесь Леонардо и Dolci. Совершенно оригинальны и эффектны фрески Genga Girolamo. Эней и сноп [-] другой не знаю
Palazzo Comunale [Городской дворец]. Всадник S[imone] de Martini 5+, но mon cher M[oeller] v[an] d[en] Bruck, право же, немцем тут и не пахнет, как не пахнет вся галерея. Уж один костюм рыцаря и эта terra di Sienne говорят за то, что это Италия
<…>
Фрески Лоренцетти, пр[аво], только интересны, рассматривать их я времени не имею, а потому basta
Это ведь, право, трагедия. Перед многими бы, многими вещами посидел часами — нельзя, [в] 2.30 поезд отходит
Удивительное дело, Сьена изображена на правой фреске совсем та, что я только что видел. Вот уж поистине каменный консерватизм. И поля, которые видно здесь в окно и которые тоже на фресках — те же
Сколько же тут самых крайних контрастов: вот строгая старая зала с фресками Simone di Martin[i] и с приключ[ениями] какого-то папы ХIV, ХV в[еков], даже какой-нибудь сьенской девицы чувствовали бы себя здесь, как дома, а вот рядом зала Vittorio Emmanuele — треск и аромат современной Италии
Правда, для Сьены другого эпитета и не подберёшь, как «рыцарский» город. Суровость и сентиментальность, вот те 2 полюса, на которых Сьена вертится. Как далека Сьена от Рима и Флоренции, нашедших третье между двумя крайностями, классическую красоту. Леонардо, Рафаэль, Микель-Анджело — люди совсем другого мира. Сьена наивна, суровость и сентиментальность просто атрибуты этой наивности. У Рима и Флоренции наивность разве только у Беато. Сьена прекрасна, как рыцарь, крушащий горы и весь для неведомой дамы, она красива и как дитя. И вот что хорошо. Сьена единственна, а потому драгоценна. Она меня как-то даже подбодрила, заглушила второй голос, голос дома и работы. В Сьену я, конечно, приеду ещё и говорю ей самое сентиментальное «A rivederсi» [до свидания]. Чудо или случай. В ресторане «Aquila Nera», где я обедал, на буфете стоит коронационная русская кружка. Боже мой, да ничего интимней, пожалуй, и не найдёшь в моей жизни этой кружки. Детство, воспоминания Ходынки и тех комнат, где я эту кружку видел. И вдруг эта кружка в Сьене
<…>
В витрине вок[зального] киоска вижу L. Tolstoi I parassiti sociali [общественные (социальные) паразиты]; в cinem[atografo] [кинематографе] представляют il centinaio di Romanoff [сотню Романовых], в ресторане коронационная кружка. Одним словом, целая груда следов «русского влияния»