4 августа {1910}
Я в Пизанском соборе; несутся торжественно-тоскливые звуки органа; со стен смотрят века… Но ни на что я не смотрю, ничего не слышу… Моё внимание, моя мысль, я весь устремлены на паникадило, паникадило Галилея*… Здесь для меня прошлое, будущее, здесь для меня олицетворение единой загадки моей жизни — науки; всё [-] и стены, и люди, и орган, и паникадило, и истлевшие кости Галилея во Флоренции поют мне великие, загадочные слова Мефистофеля:
Ihr durchstudiert das** gross und kleine Welt***
Um es am Ende gehn zu lassen
Wie’s Gott gefällt
[* В 1582 г. Галилей установил изохронность колебаний маятника (т.е. время колебаний его не зависит от амплитуды этих колебаний), наблюдая, согласно легенде, за раскачиванием паникадила (люстры) в Пизанском соборе]
[** Правильно: die]
[*** С.И. Вавилов в дневнике 1910 г. трижды (19 января, 31 мая и 4 августа) цитирует эту часть разговора ученика Фауста с Мефистофелем (который предстаёт в облике Фауста), каждый раз несколько меняя первую строку <…>]
Где наука? В этом ли паникадиле, или в черепе Галилея… но (перефразирую)
Великий череп… ныне прах
И им замазывают щели*
[* Строки из пьесы Шекспира «Гамлет» (Действие пятое. Сцена I. Кладбище). Перевод А.[И.] Кронеберга]
Наука тот призрак, который влечёт меня, по отношению к которому весь мир кажется декорацией, где ты? Спряталась ли ты в Пизанской Галилеевой башне*, или засела в колбах алхимиков в Нюрнберге, или почиваешь в книгах… Мир идёт своей чредою, люди учатся, создаются новые университеты, музеи, печатаются книги… наука живёт. Но где же она? Наука — не проявление жизни; не могу я науки ставить рядом с искусством или техникою; наука не отдел; она всё или ничто; наука заключает в себе жизнь. Заключает ли жизнь в себе науку? Вот вопрос. Паникадила и черепа, и книга, конечно, в жизни. Но в черепах ли наука или паникадилах? Наука — психического происхождения и, как всякая мысль, с одной стороны, в черепе, а с другой — нет. Вот род ответа. Но и это не так. Дело в том, что науку в уме заключать нельзя, можно заключать знание, но не науку. Говорят, наука — отражение мира. Нет, зеркало, но не отражение; зеркало может и отражать, а может и не отражать. Если наука может, она всё-таки наука; алхимия столь же наука, как и химия; да, несомненно, дело в зеркале, а не в отражении. Однако что же это за зеркало, где наука?
[* Существует легенда, что Галилей производил опыты, бросая различные тела с Пизанской башни]
<…>
Флоренция {17 июля 1913}
<…> S. Croce. Не из-за Джотто и Брунеллески попал я сюда, а чтобы поклониться праху Галилея. Почивайте с миром и Дант, и Буонаротти e tutti quanti; вы сделали много хорошего, но, кроме Галилея, никто не сделал серьёзного. Пусть этот мой почти последний поклон Италии будет поклоном не искусству, а науке. Здесь, около могилы Галилея, почти клянусь делать только дело и серьёзное, т.е. науку. Пусть ничего не выйдет, но будет удовлетворение
<…>
Флоренция, 18 июля
<…> Uffizzi <…> Портрет Галилея замечателен как портрет, а кроме того, Боже мой, с каким благоговением гляжу я на него. А у него в лице есть что-то общее с Н.Е. Жуковским. Добродушен, но и учёный; не место этому портрету только здесь, его бы надо в физическую лабораторию <…>