Странно устроен человек! ему всё хочется того, чего нет. Вот у нас в Сибири оштукатуривают снаружи деревянные дома, чтобы показалось будто они каменные; а здесь, за неимением деревянных, часто каменные красят так, что они издали кажутся деревянными!
<…>
Намереваясь ехать из Bagni di Lucca во Флоренцию, я отправился в контору дилижансов, чтобы взять билет, но конторщик объявил, что, по случаю прекращения сезона, дилижансы со вчерашнего дня перестали ходить. Вот тебе и раз! Как быть? беда!.. He знаю как с другими, но когда мне случалось, бывало, попадать в подобное положение в одном из углов нашего обширного отечества, мною овладевала ещё худшая тоска, чем та, которая овладела Чичиковым, когда он собрался ехать, а Селифан объявил ему очень равнодушно, что подлец-пристяжной не подкован, а у тарантаса колесо рассыпалось. Сейчас представляется приятная перспектива перекладной, станции с смотрителями и с вечными их ответами «все лошади в разгоне»; вольные ямщики, готовые содрать с вас рубашку и тому подобное удовольствие. Беда!.. Ничуть не бывало: тут же предложили мне баррочино, то есть рессорную тележку в одну лошадь. Я думал, что сдерут елико возможно, воспользовавшись моею нуждой; и этого не случилось. За расстояние в 25 вёрст, взяли 8 паолов, то-есть 1 р. 12 к., и везли так, что было весело моей руской душе, приученной к ухорской езде по сибирским дорогам. Закурив сигару, я предложил другую моему вознице, и приобретя таким образом его расположение, вступил с ним в прение о настоящем и прошедшем положении края. Возница оказался одним из тех контадинов, которые остаются более или менее равнодушны к политике. Я никогда не упускаю случая поговорить с такими людьми: они сохраняют более других беспристрастие в этой жаркой борьбе страстей. Только одно имя Гарибальди нарушает спокойное равнодушие этих людей. Имя это всеми произносится с благоговением. Даже враги Италии, клерикалы, и те отзываются о нём с своего рода почтением. Разбойник, говорят они, но честный разбойник. Больше всего их поражает бескорыстие Гарибальди. Два монаха, с которыми мне случилось ехать в дилижансе, удивлялись более всего тому, что Гарибальди отказался не только от чинов и орденов, но даже и от денег! Этот последний пункт оставался совершенно необъяснимым почтенным доминиканцам. Один из них говорил: «Отказался командовать американскою армией! я сам читал вчера. А ведь Американцы заплатили бы знатно; не хочет, верно ждёт, что нужно будет здесь что-нибудь затеять. Пойдёт на Рим, разбойник! Поверьте мне, я стар; терпит, терпит, да наконец и пойдёт. Santa Maria, Santa Maria! добавил старик-доминиканец, перебирая чётки: ведь родятся же этакие дьяволы!» Относительно положения края, возница мой выразил следующее мнение: «Насчёт денег нам было прежде лучше. Весь герцогский двор приезжал сюда на лето. Деньги бросали как безумные. Мы славно зарабатывали в лето. Теперь все прижались, зимой хоть с голоду умирать придётся; нынче же неурожай. Просидишь всю зиму на каштанах. Ну а насчёт справедливости лучше. Теперь справедливости, надо сказать правду, больше, гораздо больше. Чиновники теснить не смеют»
Я почти везде слышал то же самое
Если перечитать все темы защитников прежнего порядка вещей, то можно убедиться, что главнейший аргумент их, и, надо сказать правду, аргумент не лишённый силы убеждения для многих и многих — трата денег придворной аристократии