Самую выставку опишу вам, но не теперь, а недели через две-три, то-есть оглядевшись, присмотревшись, прислушавшись. Теперь же скажу несколько слов не о промышленном, а о политическом значении выставки. Не знаю как в промышленном, — об этом судить теперь, после беглого взгляда не берусь, — но в политическом отношении выставка удалась вполне. Как праздник 7 сентября (годовщина вступления Гарибальди) в Неаполе доказал до очевидности несомненное стремление массы населения к самой решительной унификации страны, так промышленная выставка во Флоренции доказывает, что унификация Италии всё более и более упрочивается, перестаёт быть только предметом чувства и переходит в область несомненной действительности
<…> Флорентинская выставка представляет чрезвычайно-важное политическое событие. Материяльная сила была в состоянии помешать венециянским и римским депутатам заседать в туринском парламенте, но её не хватило на то, чтобы воспрепятствовать венециянским и римским художникам, артистам и промышленникам, явится на флорентинскую выставку. Но выставка имеет ещё и другое значение. Давно ли Италия сбросила иноземное иго? Кто за границей верил в порядок, спокойствие, прочность этой истерзанной страны? Послушайте клерикалов, которые и до сих пор ещё называют Италию Пиемонтом. А между тем, посреди этих треволнений, этого недоверия, этих лицемерно насмешливых взглядов, совершается событие, которое требует прежде всего спокойствия, доверия, прочности. Блистательная выставка с 7.000 экспонентов — какого ещё доказательства веры нации в прочность её существования? Ведь торговля, промышленность, искусство плохо уживаются с бранными тревогами. Громадные здания наполнились всевозможными произведениями искусства, промышленности, ремесла, в какие-нибудь два месяца! Этим не ограничились: вымостили заново улицы, да как вымостили! паркет, построили несколько ворот; из них одни — великолепие, с изящнейшими статуями, изображающими всё ту же милую сердцу Италию. Ворота эти построены в две недели! Я просто ахнул, как пошёл в Кашины, где не был две недели, и вдруг увидел это изящное сооружение, как будто выросшее из земли
Италиянцы съехались на выставку со всех концов своего отечества. Иностранцев тоже довольно. Король с посланниками и министрами говорят спичи о процветании наук и художеств, задают обеды и торжественные праздники, город блестит тысячами волшебных огней! как будто живут себе в какой-нибудь Англии, сложившейся и упрочившейся два века тому назад. Воистину вера творит чудеса. Как в Неаполе 7 сентября, так во Флоренции 15 ждали каких-нибудь манифестаций со стороны реакционеров. Но поражённые торжественным зрелищем народного празднества, люди эти почувствовали своё бессилие и не подали признака жизни. Они сочли свои ряды и уныло повесили голову
Вечером город был залит светом; это было просто какое-то море огня, и огня расположенного самым изящным образом. Правда, в 10-м часу подул ветер и напортил много, но потом всё поправилось. И везде весёлая, шумная толпа, в каком-то неистовом восторге бегавшая за коляскою того, чьё имя горело на всех стенах, было на всех устах, во всех сердцах. Только и слышен рёв viva Vittorio Emmanuele, viva il primo re d’Italia!
Везде вензеля этого счастливца горят ярче звёзд, везде транспараны, представляющие этого лихого наездника, несущегося в бой, с поднятым высоко над годовою мечом. И как идёт к нему эта боевая, энергическая поза! <…>
{Из Тосканы // Современная летопись. Сентябрь. № 39. 1861}