Огромные достоинства труда г. Муратова, помимо блестящего знания предмета и благородного изящества в изложении, ещё в широте горизонта <…> Г. Муратов сумел сохранить изысканность, оставаясь общепонятным, и быть беспристрастным, не поступаясь субъективностью вкусов <…> Вcя его книга вообще обвеяна ароматом Италии, и к ней будет тянуть каждого, кому знаком этот аромат… Прекрасная, благородная книга — настоящий подарок для русского читателя! <…>
{Книга об Италии // Новое Время. 1911. № 12586, 27 марта}
<…> Говорят, книга г. Муратова разошлась уже до 5,000 экземпляров, хотя она написана так серьёзно и благородно-сдержанно, что «толпе» в ней нечего искать. Есть, стало быть, ещё на Руси «серьёзный» читатель
Это в самом деле совершенно исключительная книга, и если бы меня спросили, какие явления были в русской литературе наиболее значительными за все последние годы, — я без колебания указал бы на неё. Мы привыкли искать крупное в литературе непременно под формой стихов или «беллетристики». К этому, естественно, приучил нас весь ход развития предыдущей литературы. Но tempora mutantur. «У каждого времени свои песни», т.-е. своя литература и свои формы художественного слова <…>
<…> видимо поднялся уровень другой половины литературы — «теоретической», так сказать. Наша критика стала совсем другой <…> К художественным произведениям стали подходить с достойным их масштабом, и в нашей литературе создался ряд трудов, которые приближают русскую критику к высотам русского художества
<…> Творчество критики eo ipso не может быть иным, как отражённым. Это лунный свет — свет ночи, который сменяет собою дневной, солнечный. Но что же делать? Ночью светит только луна
И в этой области отражённой литературы создаётся тоже своего рода лирика, может быть, не менее изящная и глубокая, чем та, непосредственная. Западные литературы, особенно французская и английская, уже богаты её прекрасными образцами. У нас серое дерево теории едва начинает покрываться этими цветами
К их числу принадлежит книга г. Муратова. Уже самая её тема истинно лирична. Италию можно не знать совсем, можно (хотя и очень трудно), узнав, не «заметить» и не полюбить, как не заметили безнадёжные русские «домоседы» Фет и Лев Толстой. Но, раз поняв и приняв её, делаешься её энтузиастом, и она входит в жизнь не как отдалённое воспоминание туриста, а как вечно сызнова переживаемый факт «истории души». Италия или ничто для нас, или часть нас самих
В русской литературе до сих пор не было книги, которая выражала бы эти переживания — этот «культ Италии». Это был пробел, ощущаемый каждым не чуждым этому культу. Приходилось обращаться к иностранцам — читать Стендаля, Тэна, Патэра, Рэскина и стольких других, но всё чужих
Теперь мы имеем книгу, которую можем смело поставить на «итальянскую полку» европейской литературы. Она не сконфузит своих соседей и даже естественно становится в их ряду
Книга г. Муратова — настоящая лирика. Как влюблённый пишет он об Италии… Вся она мила ему, вся для него — страна волшебных видений, начиная со спящей в своих жемчужных лагунах Венеции и до пёстрой яркости сицилийского юга. Он всё знает в ней и о ней; всё видел и всё перечитал. Его внимание и интерес неослабны и влекутся не только к крупному и общеизвестному, но всюду находят что-нибудь «своё», интимное и вместе ярко-характерное. Этот оттенок интимности, новых поисков и свежих нахождений особенно привлекателен. Он сообщает всей книге аромат художественного энтузиазма