Рим, 19 Марта н. с. {1824}
<…> Из Флоренции в Рим есть две дороги: одна по взморью на Aquapendente короче, но мало занимательна; другая чрез Перуджио длиннее, но примечательнее, и я поехал по этой. Для каждой из обеих дорог есть также два способа езды: Ветуринами дешевле, но с ними не там останавливаешься, где хочешь; днёвки их рассчитаны не по отечественным редкостям, а по силе мулов или лошадей, и так я решился ехать по почте: весёлая дорога, усаженная шелковичными, оливковыми деревьями и виноградником, довела меня в тот же день засветло, по берегу Арно, в Arezzo, (прекрасный древний городок, отечество Петрарка). Arezzo выстроен у подошвы небольшой горы <…> В Arezzo видел я ещё дом; над воротами, на большой мраморной белой доске, написано чёткими чёрными литерами: Guido Monaco, потом пять нотных линеек, на них шесть нот и под каждой ut, re, mi, fa, sol, la. Этот Guido, первый изобрёл способ выражать звуки знаками, и надпись конечно справедлива, но кажется, потомкам Италианцам, которые столько обязаны сему монаху за его изобретение, можно б было в свою очередь изобрести надгробную поприличнее. Будь я близкий родственник монаху Guido, будь я тронут его смертию, то, кажется, не мог бы вслух без смеха прочитать ut, re, mi, fa, sol, la
16-го, рано поутру вы ехал я из Arezzo. День был совершенно весенний, солнце грело; снег, недавно выпадший на ближних горах, таял, и вода чистыми ручейками струилась по свежей зелени; многие кусты распускались, другие цвели. В полдень приехал я в Camuccio, последнюю станцию Тосканских владений, и тотчас отправился пешком на высокую гору. осматривать Кортону, один из Этрурских городов, основание коего теряется во тьме веков. Туда заманил меня Reichard, который в своём Guide des voyageurs обещается показать в Кортоне развалины Бахусова храма. Слова: развалины храма, представляют самому не пылкому воображению, хотя несколько колонн, или остатки карниза, или кусок барельефа; и так я лез на гору, мечтая скоро получить поверхностное понятие о жилище того бога, которому у нас не строят храмов, но поклоняются усердно. Наконец Cicerone постучался в калитку каменной ограды; наружность не обещала ничего особенного; мы вошли на дворик, и Cicerone, указывая мне на стены гладкие и запачканные, сказал: вот стены бывшего храма. Потом, отворив ещё дверь, ввёл меня под тёмный сырой свод, столько же неудовлетворительный для глаз ищущего признаков старины; вот храм, сказал мне Cicerone. Я глядел во все глаза: бочки с свежим прошлогодним вином, колбасные гирлянды и сырные круги, вот всё, что я увидел, и остался совершенно недоволен этою утомительною прогулкой. — «Зачем не сказал ты мне прежде (прикрикнул я на проводника), что тут нечего смотреть?» — «Вы бы не захотели идти сюда; к тому же Англичане почти все остаются довольны и даже уносят куски от стены». — «Жаль, что не разнесли они всего твоего храма, прежде нежели я вздумал осматривать его». Сходя с горы, я немного примирился с самим собой; прекрасный вид представился глазам моим: пространная, обработанная долина, множество весёлых селений, вдали на небосклоне высокие горы; по их хребту извивается дорога, идущая из Сиэны в Рим, чрез Aquapendente. Вправо из за гор залив озера Тразимены. Я сел на скалу, и долго наслаждался чудесною картиной; прозрачность воздуха позволяла ясно видеть отдалённейшие предметы. На вершине гор блистал снег и сливался с белыми облаками; в диком кустарнике, на неприступных для человека камнях бродили стада овец; поселянин работал в долине <…>