И ничего, подчинялись, мыли лицо мылом, причёсывались в установленном порядке, меняли башмаки с ноги на ногу… Духа вольного тогда не было. Но как удержать людей в дисциплине теперь, когда свободная жизнь окружила ватиканское государство со всех сторон, башмаки стали американскими, годными каждый лишь определённой ноги, с холма Джаниколо прямо в окна папе смотрит бронзовый Гарибальди, а за порогом казармы начинается другое государство, чуждое ватиканской рутине, манящее соблазном свободы, выдвигающее в противовес дисциплине права человека на уважение его личности? Шатается последняя крепость темноты и рутины; в бронзовую дверь Ватикана под смех толпы, стучатся слова Марсельезы, и весёлый возглас в честь итальянского народного герои, сумевшего запереть былого владыку Рима и Италии в его последних четырнадцати тысячах комнат
Рим, 11-го июля
{Русские ведомости, 18 июля 1913 года, № 165}