<…> Наш автобус, нырнув под аркой Уффициев, этой флорентийской улицы Росси, и проехав немного по набережной, переезжает по мосту на другую сторону Арно. Справа мелькнул старый средневековый мост Понте-Веккьо на массивных каменных сводах, весь застроенный двухэтажными каменными лавками, превращающими его в своеобразный крытый торговый ряд. Слева на низких пологих холмах окружённый соснами и кипарисами вырисовывается инкрустированный цветными мраморами фасад церкви Сан-Миньято. И вот, поднявшись по тенистой асфальтированной аллее, автобус вывозит нас на широкую, просторную, обсаженную вековыми платанами эспланаду-площадь. В её центре величественно возвышается бронзовая копия «Давида» Микеланджело. А часть эспланады, обращённая к Флоренции, представляет собой огромную обведённую каменным парапетом открытую террасу. С неё открывается вид на Флоренцию и её округу
На дне широкой плоской чаши, окаймлённой цепью невысоких пологих тосканских холмов, темновато-бурые и серые дома под шапками то коричнево-оливковой, то тёмно-красной черепицы теснятся вокруг могучего восьмигранника брунеллесковского купола и стремительной вертикали башни палаццо Веккьо. Удивительно прекрасна отсюда Флоренция со шпилями и куполами её старинных церквей; прекрасны и тёмно-зелёные купы садов и рощ её окружающих, рыжевато-коричневые пятна земли далёких виноградников, переливчатая серебристость оливковых рощ и серовато-дымчатая сиреневость далёких холмов
У самой балюстрады парапета стоит коренастый, коротконогий смуглый карлик в каком-то ярко-красном с золотыми позументами кафтане
Бодрым, не лишённым приятности голосом он поёт под аккомпанемент мандолины арию Арлекина из «Паяцов» Леонковалло. Какая же Коломбина выйдет на его зов?
Но он взывает не к сердцу лукавой Коломбины, а к кошелькам туристов. Хоти на его крупную голову с крепко пролепленным лицом слегка обрюзгшего кондотьера и надвинут залихватский берег, у его ног лежит широкополая, как у театрального разбойника, шляпа, Она предназначена для сбора гонорара
Но вот ария допета, и утомлённый певец, облокотившись на мандолину, оглядывает усталыми глазами привычный вид эспланады, стройно-стремительный силуэт микеланджеловского титана, кучки восхищающихся панорамой города туристов
Угощаю папиросами этого, как бы сошедшего с гравюр Калло, причудливого человечка и записываю с ним разговор. Он охотно отвечает. Окапывается, он добродушный и, похоже на то, хороший человек
«Как дела? Многое ли даёт работа?» — «Как сказать, вполне бы хватало, но надо помогать брату, у него хворая жена, много детей.
У одного из племянников большие музыкальные способности, «в меня пошёл», — с некоторой гордостью отмечает главный кормилец семьи
«А вообще здесь лучше, чем работа в бродячем цирке, здесь я не аттракцион, а артист», — заключает он нашу беседу. Приняв с царственным небрежением оперного премьера и дар пару коробок папирос, просит о большой любезности: он коллекционирует туристские значки, советских у него ещё нет… Отдаю ему 2-3 последних значка <…>
{По Греции и Италии. М., 1960}