К сожалению, партии в бильярд не вечны, а клейстер варится слишком скоро. Нужно было прощаться
Когда мы снова сидели в карете, которая и вниз шла шагом, так как на этот раз подъём с успехом заменили тормаза, когда мы под собой видели огоньки Флоренции, точно муравейник светящихся жучков, а над собой брильянтовый рой звёзд, Аристотель, беспокойно смотревший то в одно окно, то в другое, воскликнул:
— Вот чего нам в нашей путешествующей компании недостаёт, — вот таких милых молодых женщин! Это освежает, как горный воздух, как ключевая вода.
— России нам недостаёт, отозвался из своих тёмных углов (он по-прежнему занимал два места и два угла) Инглезе.
Я думаю, что Аристотель был прав, а Инглезе прав ещё больше
У М. мы были два раза. И тут мы были в России Сначала мы были вечером, уже темно, а потом засветло. Вечером мы решительно не знали, куда это завёз нас извощик после такого долгого путешествия по улицам, переулкам, набережным и бульварам. Выходя в двенадцатом часу ночи — так мы засиделись у милых хозяев — мы поняли ещё меньше, но зато испытали очень много. Прежде всего, переходя улицу, мы попали по колено в лужу. Так-как мы не ужинали, то лужа по колено показалась нам морем, и мы возроптали. Затем никакими способами нельзя было достать извощика. Куда ни глянешь с перекрёстка, всюду тянутся улицы новой Флоренции, обстроенные монотонными, жёлтыми стенами барских домов, с тёмно-зелёными жалузи, — и ни человека, ни скотины, ни экипажа. Наши призывы оставались без ответа, и едва-ли не час прошёл до тех пор, пока мы наткнулись на карету. Впоследствии оказалось, что мы были в двух шагах от отеля. Но извощик счёл долгом обвезти нас кругом всего города, чтобы не даром получить деньги. При расставаньи он искренним тоном пожелал нам покойной ночи. Мы ответили ему так же, и только на другой день оказалось, что он этого не заслуживал… Во второй визит мы рассмотрели местность. Это — последняя улица в черте города. Она ограничивается ручьём Муньоне, вдоль которого ходит таможенная городская стража, с заряженными ружьями, и стреляет во всякого, кто вздумал бы беспошлинно пронести из деревни в город съестные припасы. Домик М. премилый. Его построил упомянутый г. Янг в итальянском стиле с маленькими разбросанными окнами, не пропускающими палящих лучей летнего солнца, с решётками, увитыми розами и плющем, с хорошенькой входной дверью, ведущей как будто в грот, и с амосовскими печами. Тут в первый раз после того как я попал по сю сторону Волочиска, я почувствовал себя тепло и от русских печей и от русских людей. А насколько начинаешь тосковать и по России и по всему русскому заграницей, можно судить по г-же М. В России она говорит, и ей легче говорить, по-французски; заграницей и она и её общество ведут беседу не иначе, как по-русски
Из окон домика видны близкие Апеннины, сначала тяжёлые, приземистые, синие, а дальше — стройные и точно из матового серебра выкованные снежные вершины. Выше них — синее небо и белые облака, то свободно плывущие по небесной лазури, то тяжким приступом берущие вершины далёких гор. Всё это красиво, стройно, изящно. Чего-бы, кажется, ещё надобно! А между тем и мы, гости, и наши любезные хозяева и обе хозяйки завели разговор о Самарской губернии, о самарских мужиках; о том, что цены на хлеб теперь плохие, о том, отчего это самарский купец прижимает мужика, а самарский барин никак не может прижать; о том, что в нынешнюю уборку шли дожди и вызвали большие расходы на постройку сушилок; о том, как трудно заводить у нас машины