Творя взволнованные образы Девы Марии в момент Благовещения, чистые образы счастливой Матери Божьей и просветлённые, лучезарные образы Царицы Небесной, заступницы людей перед Богом, в своём неземном величии остающейся близкою к нам, к нашему горю и греху, — благочестивый монах умел, благодаря силе и цельности своих религиозных переживаний, сделать и для нас убедительной как самую реальность происшествий, так и особенно убедительной необходимость для человечества переживать в той или иной форме религиозный творческий подъём. Когда Фра Анджелико передаёт в целом ряде фресок события из жизни Спасителя и отдельные моменты страстей Господних, то он умеет ясно показать нам, каких пределов достигало его личное чувство преклонения перед божественной природой Христа. Совершенно иное чувство сквозит из-под кисти монаха, когда он берётся писать святых, и только святых, вышедших из среды ордена доминиканцев. Здесь чувствуется уже не преклонение и обоготворение, а глубокое уважение и сердечная преданность к этим святым. Кажется, что художник-монах писал этих праведников по своему подобию и образу, вложил в изображённых святых только те переживания, которые были ему знакомы по собственному опыту. Для характеристики чувств самого художника особенно важна фреска Распятия со св. Домиником у подножия креста. Это одна из лучших фресок в San Marco. В ней Беато Анджелико увековечил своё отношение к основателю ордена. Ясно, что этого святого он выделял из сонма других; в его лице он изобразил не равного себе, как это у него выходило против воли при изображении других святых, а отца, патрона, к которому он относился не только с восторженным удивлением, но со страхом и подчинять которому свою волю входило в число обетов монаха-художника
Фрески San Marco и немногие картины, находящиеся там, дают право на некоторые общие заключения о творчестве Фра Анджелико. Выше я упомянул о консерватизме техники frate. Этот консерватизм, в котором можно видеть полную сознательность, является известного рода художественным аскетизмом, с резкой настойчивостью проглядывающим в картинах-иконах Фра Анджелико. В большинстве случаев его картины не велики, и красочная гамма в них не широка; видно, как просто он понимал живописную задачу своих произведений; он долго не размышлял над красочной композицией, долго не выбирал красок. Как будто Фра Анджелико думал: чем ярче, чем контрастнее, тем понятнее картина для зрителя, тем легче она запомнится. Преобладают яркие, определённые, чистые тона красного, синего, зелёного, жёлтого. Особенно на картинах большого формата у Беато Анджелико лежит печать не только простоты, но даже «провинциализма», сказали бы мы с нашей современной точки зрения. Эти картины иногда пахнут деревней, здоровой, нетронутой деревней, с крепким ароматом её живой наивности в вопросах красоты и искусства. Если картина велика размером, то frate сумеет её так разбить на части, что каждое из звеньев и для него и для зрителя становится особым объектом изучения; тем самым он удачно избегает сложных, тяжёлых композиций. В картинах яснее, чем в стенной живописи, сказался его консерватизм. Многие из них поражают нас тщательностью выполнения, отделкой, чистотой; манера живописи очень напоминает миниатюру, а свойственный краскам Фра Анджелико блеск приводит на память из нашего детства удачно переведённую на бумагу сводную картинку. Но всё это не роняет ценности его живописи. Того, что в ней есть, что внутри этой видимой оболочки, у неё не отнимет никакая неудачная словесная характеристика. Вместе с художественным трудом, освящённым религиозным подъёмом, мы в этих картинах воспринимаем и всю непосредственность творчества, единственное в мире мастерство передачи неземной чистоты, олицетворённой в ряде небольших Мадонн, скромных и простых, но дышащих небесной красотой