Так начинается и, к сожалению, на этом часто кончается постижение художественной сущности произведения. А между тем мы при этом совершенно не постигаем произведений, а просто переводим их содержание с чуждого нам языка художественных форм на язык своих собственных чувств. Из-за такого неверного способа восприятия красоты многие произведения искусства совершенно не существуют для нас! Мы понимаем, толкуем произведение искусства только под углом нашего собственного чувственного опыта. Не верно ли, что нужно воспитание, нужно упражнение наших чувств для того, чтобы, расширив область нашей опытности, включить в неё всю широкую сферу эстетического восприятия
По сравнению с упомянутыми видами искусства, скульптура воздействует на нас иначе. Из всех искусств она наименее литературна и потому редко может произвести впечатление на человека своим сюжетом. Чаще всего она говорить только своими формами, пропорциями и непосредственной силой, воплотившейся когда-то в её кубическом существе. В скульптуре сочетаются в одно целое два с виду непримиримых начала: отвлечение от всего действительного, от жизни, от места и быта, и проявление могучей, всепобеждающей воли художника, созидающего свой мир по своим законам. Поэтому в камне может совместиться отвлечённый идеализм грека с его мягким лиризмом или отвлечённый формализм итальянца то с жестоким натурализмом, то с страстной бурной лирикой
Если на мраморе нет следов основных, смелых ударов резца, нанесённых в момент творческого порыва, то нет в скульптуре, в самом камне, подлинной художественной жизни
Подход к скульптуре труден не только потому, что требует тонко развитого глаза, но и потому, что требует умения за отвлечённой формой увидеть, кроме художественного закона, и самую личность ваятеля, каприз его воли и настроения. Но именно для этого мало опыта, нужна определённая психическая организация, нужна прирождённая способность к обращению с скульптурными образами, умение их прочувствовать и усвоить закон их построения
Такая способность дана не всем, дана даже не всем народам в одинаковой степени. Чтобы в этом убедиться, достаточно сравнить искусство германских народов с искусством итальянцев. Итальянское искусство — по преимуществу искусство пластическое, искусство формы, тогда как искусство германских народов — искусство живописное; этим народам ближе чувство красок. Что для итальянцев пропорциональность, то для северян тональность; что для первых форма, то для последних содержание. Ту роль, какую в итальянском искусстве играет формальный идеализм, у германцев играет чувство трансцендентального в искусстве. Итальянский идеализм это всегда идеализм здешний, земной, выросший на почве любви к жизни. «Идеальная форма» всегда остаётся признаком реалистического миропонимания и позитивного мышления
Поэтому всякому, стремящемуся понять сущность итальянского искусства, важно установить определённое, своё отношение к пластике. От неё прямой путь ведёт уже к пониманию живописи. Не поняв пластики Giovanni и Andrea Pisano, трудно правильно подойти к искусству XIV века; без Донателло такие живописцы, как Мазаччио и Филиппо Липпи, останутся наполовину понятыми, а без Вероккио не может быть верного отношения к Боттичелли и даже к великому Леонардо да Винчи
<…>
Скульптура не переносит большого скопления под одной крышей, она умирает, мрамор делается холодным, а формы и пропорции отдельных статуй теряют свою самостоятельность и внутреннюю цельность от соседства произведений, исполненных в совершенно иных пропорциях и рассчитанных на иную постановку. Перестаёшь совершенно различать одну скульптуру от другой, как будто лишаешься остроты зрения. Многие скульптуры совершенно не переносят музейного освещения, всегда условного и редко удачного