Парки медичейских вилл дают ясное представление о совершенно ином вкусе, чем изысканные, причудливые, но всегда небольшие сады при виллах в Тиволи и Фраскатти. Здесь нет ни затейливых фонтанов, ни бассейнов, ни обилия воды, нет спускающихся широкими уступами террас, составляющих особую живописную прелесть римских окрестных вилл. Здесь нет даже той искусственности и изобретательности, как в садах Воbоli в самой Флоренции. Деревья в этих парках стоят свободно, им дан необходимый простор, чтобы совершенно развить свои натуральные формы; здесь останавливаешься перед вековыми дубами невероятного обхвата, любуешься стройными кипарисами и, как близкую знакомую, приветствуешь серебристо-прозрачную оливку. Не найти здесь дорогих, редкостных растений. Печать природной величавости лежит на этих парках
Несколько отлично положение виллы Поджо а Кайяно. Сама постройка интереснее и богаче других флорентийских вилл. Здесь уже чувствуется большая отдалённость от города. Долина Арно осталась позади; сильно приближаешься к горам, и горы вблизи кажутся более приветливыми, более мягкими, чем издалека, из самой Флоренции. Население здесь уже реже, нет тех тысяч мыз, которые окружают Флоренцию. Вот налево от виллы, на холме, красиво расположился монастырь среди вековой кипарисовой рощи, ещё подальше виднеется громада другой медичейской виллы, огромный парк которой величественно сползает по склону холма. Вилла дальше от города и имеет соответственно этому более солидный вид и размеры; сюда приезжали владельцы на более продолжительное время и не могли себе отказать в некотором городском комфорте. Парк при вилле не велик, но очень живописен. Живописна в своей простоте «набережная» вдоль речки, к которой спускается парк, обнесённая с одной стороны балюстрадой, уставленной вазами с кактусами, а с другой обсаженная платанами. В этой затее чувствуется какая-то неприхотливость хозяев виллы: в деревне они хотели жить по-деревенски и предоставляли своим придворным архитекторам заботиться об украшении своего владения; сами они в это не входили. Двое массивных красивых ворот с обеих сторон виллы когда-то, вероятно, вели к хозяйственным постройкам: к конюшне, к псарне и птичнику, где держали только красивых благородных животных и птиц, куда сам хозяин и хозяйка часто заглядывали и, любуясь своими друзьями, считали себя в этот момент приобщёнными к деревенской жизни
Чтобы проститься с Флоренцией, подымаешься в последний раз на вершины Фиезоле. Внизу лежащая Флоренция кажется отсюда колыбелью. Плотно сжавшись, окружённая кольцом далёких холмов, вся предоставленная себе, той сосредоточенной духовной работе, которая совершалась и совершается в её недрах, — лежит она среди обширной долины Арно. Что стоишь перед колыбелью живой культуры, убеждаешься по той энергичной жизни, которая кипит вокруг города. Холмы вокруг усеяны небольшими деревеньками, тысячью хуторков. Оживлённые присутствием человека, холмы составляют характерную черту флорентийского пейзажа. Не увидишь ни одной пяди необработанной земли, ни один клочок не пропадает для хозяйственного производства. Эта красноватая земля умеет щедро вознаграждать труд земледельца. Убеждаешься в вековой культурности народа, сумевшего превратить эту огромную долину в цветущий сад
Но нас, российских обывателей, угнетает, что только можешь видеть этот простор, видеть лишь с вершины холма. Бродить же так, как мы привыкли бродить по родной равнине, куда глаза глядят, здесь нельзя. Всё время привязан к пыльной дороге, обнесённой высокими каменными стенами. Как вор заглядываешь в каждую щёлку забора, через решётку въездных ворот и только представляешь себе, как хорошо за этими стенами. Всюду натыкаешься на преграду. Это портит настроение; любовь к природе остывает, и начинаешь испытывать тоску по простору, который только что открывался с горы. Хочется не только его видеть, но и ощущать