В этой фреске неприятно поражают обилие и разнообразие жестов. Но внимательно присмотревшись убеждаешься, как много выражают руки апостолов. И по другим фрескам Кастаньо видно, какое большое значение он придавал рукам, как органам выражения чувств и настроений, волнующих человека. Как понимал и любил он красоту рук! Руки всех его фигур поразительно красивы и благородны по формам; это не изящно изломанные, нежные, хрупко-грациозные кисти, как у Боттичелли, а сильные, большие, энергичные, мягко-округлые кисти рук с удивительно красивыми пальцами
Из отдельных фресковых фигур Кастаньо хороша спокойная, благородная фигура сивиллы; она испорчена лишь типом головы с непомерно большим лбом, лишающим образ всего женственного. В мужских фигурах много энергии, мощи; в них особенно отчётливо сказывается экспрессивность линий рисунка. У Кастаньо все лица получают какую-то особенную значительность: не то это «типы» эпохи, её олицетворение, не то герои, сверхчеловеки, властелины земли и духа, былинные богатыри. Кастаньо — художник героического эпоса. В этом — своя красота, красота мощная, суровая. Сначала она расхолаживает, но потом делается понятной, хотя и не становится близкой. Полюбить красоту — не значит только её понять. Есть красота, которая сразу становится нам интимно-близкой: природа её вполне соответствует нашей психике. Такой красотой мы живём. Но есть другая красота, — красота, чуждая нашей личности, красота, только развивающая обычно нашу способность воспринимать и понимать искусство, людей и эпоху. Такой красоты много в произведениях Кастаньо. Люди, разно мыслящие с Кастаньо, идут к нему учиться познавать красоту в её объективном величии; другие же, чувствующие в психическом типе Кастаньо близкого себе человека, переживают и усваивают живую красоту его произведений
{По Италии. М., 1914}