Обидно, что флорентийский собор первый раз приходится увидать с самой невыгодной стороны, со стороны фасада. San Miniato и баптистерий учат ценить в архитектуре простоту замысла, художественную согласованность частей, целесообразность, уместность каждой декоративной детали. Если от такой строгой архитектуры может иногда повеять холодком, то зато подобные сооружения никогда не утратят внутренней логичности, законченности и гениальной простоты своей конструкции. Этих черт нет у флорентийского собора. Нельзя говорить о нём, как об однородном, как о равноценном во всех своих частях сооружении
Фасад лишает собор той цельности, которая, быть может, у него была, когда он, подобно San Lorenzo, заканчивался кирпичной, от времени ставшей пористой грязной стеной. Людям позднейшей эпохи трудно завершить то, над чем трудились поколения людей далёкого прошлого, где, быть может, каждый камень клал гражданин-художник. Дух коммунальной Флоренции XIV века стремился создать совершенно отличное от того, что сооружалось по одобрению муниципальных советов XIX века. Недостроенный собор в центре города портил «благополучный» вид современной Флоренции. Правительство объединённого королевства считало своей задачей подчистить, подтянуть Италию, а потому приказало привести в порядок собор Флоренции. Теперь он стоит «в порядке»
Рядом с простым и благородным баптистерием, с нарядно-грациозной колокольней Джотто фасад собора своим пренебрежением к линии стирает, затушёвывает характер архитектуры Флоренции. Воспользовавшись отдельными деталями орнаментации колокольни, ажуром её дивных окон, преображённой готикой всего её организма, строители современного фасада собора злоупотребили применением этих отвлечённых от живого тела членов и не сумели из них создать нового организма. Достаточно одним взглядом сравнить оба сооружения, чтобы понять, что ни карнизы, ни фигуры святых, ни мраморная резьба, ни тяжёлые массы порталов не выведены ни из данных самого собора, ни из пропорций колокольни
Но и всё, что остаётся в соборе «старого», что сооружалось с конца XIII по середину XV века, не производит цельного впечатления. Между внешностью собора с его богатой черно-белой инкрустацией, неспособной украсить такое большое и громоздкое сооружение и только препятствующей уловить красоту его кубической сущности, и внутренним сурово-монотонным видом лежит непримиримое противоречие. Во всём соборе не найти цельности, в нем нет единства стиля. Строился он 150 лет. Задумали и начали его строить, как готический храм, а Брунеллески завершил постройку сооружением такого громадного в диаметре и по высоте купола, что рухнуло под его тяжестью всё готическое основного плана и сохранился лишь «дух» готики в декоративных деталях и конструктивных частностях самого купола
Чтобы получить от собора совершенно особенное, чисто художественное впечатление, нужно зайти ему в «спину» и смотреть на него из узкой боковой улицы. Громадная «гора» собора, купол на первом плане и причудливые боковые полукуполы напоминают что-то восточное. Это не тонкое, немного хитрое искусство Византии, а грубовато-страстное, красочное искусство Азии или Африки. Не знаю, благодаря чему получается такое впечатление, но оно очень определённое, резкое. Быть может, всё дело в комбинации красок. Сочетание чёрно-белых стен собора с красной черепицей купола и крыши неожиданно резко и вместе однообразно, как однообразно жгуче-колоритное искусство Востока
{По Италии. М., 1914}