Особенно хороша церковь достигнутой слитностью фасада с внутренней архитектурой. Это наблюдается до того редко, что, кроме флорентийского баптистерия, сейчас вспоминается мне только одно равноценное San Miniato сооружение — это баптистерий Сиены
San Miniato — это мраморный цветок, мраморная лилия — эмблема Флоренции, олицетворение чистоты её духа
Памятником того же романско-тосканского стиля является флорентийский баптистерий — церковь во имя Крестителя. Это блестящий пример конструктивной ясности. Восьмиугольный план сохранен в восьмигранной форме здания и конусообразной крыше. Три яруса, на которые распадаются стены, лёгкие тоненькие колонки и неглубокие арки, соединяющие их, наличники окон в среднем ярусе, рисунок чёрной строго линеарной инкрустации по белой поверхности мраморных стен — не только не нарушают простоты общего впечатления, но придают какую-то особую ритмичность, почти античную цельность всему сооружению. С точки зрения современного человека, ценителя нашей городской красоты, баптистерий ещё наивнее, ещё беднее фасада San Miniato
Главная достопримечательность баптистерия — его бронзовые двери. Через самую старинную дверь посетители теперь входят в него. Эту дверь в первой половине XIII века исполнил скульптор Andrea Pisano. Две другие двери сто лет позднее отлил флорентиец Гиберти
Пышность и виртуозное мастерство работы Гиберти затмили собой строгую, спокойную, ясную красоту барельефов Andrea Pisano. В барельефах Pisano нет следов того реализма, вернее — натурализма, которым изобилуют «картинки из бронзы» Гиберти. В силе и краткости Pisano воскресает дух античной ясности, художественный лаконизм архаического искусства. Изображая, например, сцену рождения Крестителя, Pisano не даёт никаких бытовых деталей, ничем не характеризует комнаты или того помещения, где происходит действие. Св. Елизавета лежит не на постели, а на какой-то доске-платформе, купающие младенца женщины примостились на своеобразной полочке спереди, а сзади видны поясные фигуры посетительниц. Несмотря на такую условность, в этих маленьких, но поистине монументальных композициях больше жизни, больше художественной правды, чем в подробно трактованных сценах на дверях Гиберти
Рельефы Гиберти — один из первых фундаментальных камней нового флорентийского искусства. Знакомясь с отдельными, интересно и разнообразно задуманными и блестяще исполненными сценами, убеждаешься, что именно Гиберти предсказал, в каком направлении пойдёт развитие не только тосканского, но и всего итальянского искусства вплоть до Рафаэля. Двери Гиберти — это не исходная точка начинающегося движения, а полный наглядный конспект будущей «истории» искусства. В западных дверях (против фасада собора) Гиберти не намечает, как это бывает в начале движения, основных линий, а создаёт сразу формы, которыми завершился путь развития искусства в эпоху кватроченто. Он создаёт формы и целые композиции, близкие к композициям Рафаэля. Искусству кватроченто было суждено родиться с признаками преждевременной старости. Что-то слишком умное, что-то слишком расчётливое часто проскальзывает в произведениях искусства XV века. Надуманность, учёность часто мешают искусству кватроченто подняться до подлинной монументальности, заговорить с неподдельным пафосом чувства
{По Италии. М., 1914}