Лучше, чем мы подошли к Сан-Джиминьяно, подойти было нельзя. В полном мраке как мгновенное видение средних веков, возник перед нами город одиннадцати башен, блеснул романтическим видением и исчез. Он предстал перед нами, как чёрный силуэт, вычерченный тушью на светлом небе, озарённом молнией при страшном грохоте грома, подхваченного эхом ущелий. И, словно в ответ на этот удар, с другой стороны сверкнула молния. На этот раз Сан-Джиминьяно весь озарился фосфорическим блеском на фоне чёрного призрачного неба. Так всё время возникал и исчезал он перед нами, поглощаемый мраком, пока мы не подошли к его воротам. Здесь поразила нас толпа итальянцев, вышедшая с фонарями встречать пропавших русских. Граждане Сан-Джиминьяно радовались, как дети, что мы не погибли в ущельях. Они довели нас до Albergo, где нас ждали наши товарищи
Иван Михайлович покачивал головой: вот вам и хождение по стране. Они сочувствовали нашим испытаниям. А мы жалели их, что они не пережили встречи со средневековым городом так, как пережили её мы!
Н.А. Сергиевскую встретили мы в полном неведении о её потере. Ну! Ну! Нам даже обрадовать не пришлось эту растяпу!
Как вкусен был ужин! Какое чудесное было вино! Я, преисполненный радости, воскликнул: «У меня сегодня удивительное настроение: жить хочется чертовски! Эхма! Жизнь малиновая, где наша не пропадала!» — «Что с вами, Николай Павлович? Вы, я вижу, выпили лишнее?» — сказала мне моя соседка. «О, нет, Лидия Сергеевна! Выпил я очень мало, всего стакан. Но вы правы: я пьян! Но пьян не от вина. Я пьян Италией, пьян молодостью, пьян, наконец…» Я чокнулся. Продолжать мне не следовало. Ох, искушение!
[* Последняя фраза — слова Маши из первого действия «Трёх сестер» А. П. Чехова (e.n.)]
Утром Н.П. Оттокар повёл нас по городу. Здесь он был великолепен. С изумительным мастерством умел он выбрать место для показа так, чтобы характер средневекового города обнаружился с наибольшей полнотой. Заходили мы и в собор, расписанный фресками жизнерадостного Беноццо Гоццоли*. Своими фресками он воздал хвалу житию святой Фины. Эта праведница была разбита параличом. Всю жизнь свою она провела прикованной к одру. Но душа её была полна тихой радости, и страждущие приходили к ней за утешением. Это итальянская Лукерия — живые мощи**. Предание сохранило память о её любви к фиалкам. Когда старый сторож провожал нас, он сказал: «Io sono felice di essere il custode di Benozzo Gozzoli» [Я счастлив быть стражем Беноццо Гоццоли (e.n.)]
[* Беноццо Гоццоли расписывал в Сан-Джиминьяно церковь св. Августина (e.n.)]
[** В очерке И.С. Тургенева «Живые мощи» (1874), вошедшем в цикл «Записки охотника», рассказывается о смиренной крестьянской девушке Лукерье, поражённой параличом (e.n.)]
e.n. — примечания и переводы редакторов издания