Александр Валентинович Амфитеатров. Мёртвые боги (Тосканская легенда)

— Просто ты спал, мастер, и тебе показалось это во сне, — сказали они

Но звук снова налетел из безвестной дали, как волна, и так же быстро, как волна о песок, разбился и растаял в воздухе

— Это скалы поют, — в испуге сказал один подмастерье.
— Или дьявол справляет свою свадьбу, — крестясь прибавил второй.
— Друзья мои, — сказал Флореас, — всё это может быть, но я не буду спокоен до тех пор, пока не узнаю, откуда эти звуки и зачем они. Поэтому пойдём в ту сторону, откуда они звенят.
Но подмастерья наотрез отказались.
— Если нам судьба попасть в когти дьявола, — говорили они, — то успеем ещё попасть после смерти, а зачем будем лезть к нему живьём?
— Тогда я пойду один, — сказал Флореас, — потому что моё желание узнать тайну сильнее меня, и я не могу быть спокоен, пока её не разрешу. Ждите же на этом месте моего возвращения, а я пойду, куда зовёт меня музыка

Подмастерья пришли в ужас и умоляли Флореаса не подвергать себя опасностям ночного пути нивесть куда и зачем, но он остался непреклонным. Тогда они пытались удержать его силой. Но Николай Флореас обнажил кинжал и грозил поразить первого, кто осмелится до него коснуться. Подмастерья в страхе отступили; он же воспользовался их замешательством, чтобы исчезнуть в темноте ночи

Флореас долго блуждал во мраке по пустым равнинам и неглубоким оврагам. На небо взбежали тучи. И комета и звезды изменили Флореасу. Он шёл, сам не зная куда идёт: на север, на запад или на юг, так что если бы он и хотел вернуться к своим подмастерьям, то уже не мог бы. При том всякий раз, как только мысль о возвращении приходила в голову Флореаса, таинственный аккорд, непостижимо увлёкший его во тьму пустыни, снова звучал — и с такою силою страсти и страдания, как будто всё хрустальное небо разрушалось, со звоном рассыпая осколки на грудь матери-земли. Наконец, Флореас заметил вдали мерцание красной точки — далёкого костра или окна в хижине

«Я пойду на этот свет, — подумал Флореас, — я достаточно сделал, чтобы удовлетворить своему желанию; но тайна упорно не даётся мне в руки, и я не в силах бороться с невозможным — должен возвратиться. Если это мои спутники, тем лучше; если нет, то авось эти люди не откажут мне в ночлеге и укажут дорогу в Пизу…»

Он шёл на огонь до тех пор, пока нога его не оступилась с ровной почвы в провал. Путник едва успел откинуться назад, чтобы не сорваться в глубь пропасти. Он уселся на краю обрыва, едва не втянувшего его в свои недра, и стал ждать рассвета. Глядя пред собой, Флореас заметил, что огонёк, на который он шёл, как будто растёт силою пламени… дробится на многие светящиеся точки… Флореас не мог дать себе отчёта, что это за огни. Не может быть, чтобы Пиза! Но — если нет — куда же он попал? Видно было, что под ним в глубокой котловине лежит большой город… Выступили из мрака очертания горных вершин; восток побелел; огромная голубая звезда проплыла на горизонте и растаяла в потоке румяного света. Три широких белых луча, разбегаясь, как спицы колеса, высоко брызнули из гор в простор неба… Птицы пустыни тысячами голосов приветствовали утро; пёстрые ящерицы проворно скользили по серым камням, в радостной жажде солнечного тепла

Внизу, в долине, ещё клубился туман. Но так как теперь Флореас знал, что под его белым покровом спит какое-то жильё, то решил спуститься. Он увидел тропинку-лестницу, вырубленную в скале… Давно никто не ходил по ней: растреснутые, иззубренные временем ступеньки поросли репейником и мареною; длинные ужи, шипя, уползали из-под ног Флореаса; он раздавил своим кованым сапогом не одну семью скорпионов