Флоренция, 1856, декабря 16 (4)
<…>
III
<…> в конторе дилижансов названы две дороги {из Болоньи во Флоренцию} — одна через Филигаре, другая — право не запомню, через какое местечко или городок. Знаю одно, что кто едет на Филигаре, тот не будет много дремать дорогою. Речь тут совсем не об опасностях. Рано утром, часа за два до рассвета, среди глубокого мрака, освещённого лишь фонарём здорового факкина, вы садитесь в дилижанс и отправляетесь в дорогу. Во Флоренцию вы приезжаете поздно вечером, часа через два после заката, также среди темноты, которая под конец лишь немного рассеевается светом фонаря таможенного осмотрщика, останавливающего вас при въезде во Флоренцию. Таким образом вы имеете большую чёрную раму, в которую вставлено весьма разноцветное содержание
И в самом деле, проснувшись на ранней заре, вы уже видите, что равнина осталась за вами, и впереди начинаются возвышения. Перед вами лежат Апеннины, и вам предстоит переезд через них, который своими подъёмами и спусками незаметно наполнит весь ваш день. Солнце взошло на чистом горизонте, не закрытое ни одним облаком, и осветило перед вами целые ряды гор, которые вправо от вас замыкаются снежными вершинами. Вот начинается и подъём, сначала довольно отлогий. Вы доезжаете до незначительной высоты, где меняете лошадей, делаете небольшой спуск, огибая гору, и потом опять начинаете новый подъём. Но он становится всё круче и круче; вы сомневаетесь, чтобы четыре ваши коня могли вывезти такой тяжёлый экипаж… Но именно на том пункте, где начались ваши сомнения, ожидает вас пара добрых волов с погонщиком, проворно впрягается в ваш экипаж и мерным, но верным шагом втаскивает его на новую высоту
Отсюда вам открылся новый горизонт; ряды гор, которые, казалось, так тесно лежали друг подле друга, разошлись на дальнее расстояние и оставили в промежутке между собою огромный пейзаж из разного рода скатов, редко крутых и суровых, большею частию довольно мягких, но всегда почти несколько печальных, в грустной осенней одежде. A солнце так и блещет, обливая своим светом горы, проникая в долины. Ярко рисуются сельские домики, разбросанные по склонам. Смотря через глубокую лощину с одной горы на другую, вы уже различаете следы, недавно проведённые на ней плугом. Солнце близко к полудню, и даже грустный тёмно-жёлтый цвет гор и склонов как-будто становится веселее. Лишь там, на дальних вершинах, впереди, скопляются белые облака. Но они остаются неподвижны на своём гнезде. Они не закроют нам солнца, и мы верно уйдём от этих гор куда-нибудь в сторону
Так думали мы, огибая ещё одно возвышение, a нас уже ждал впереди новый, ещё более крутой подъём вверх, и две добрые пары волов готовились дать верность нетвёрдому шагу лошадей и помочь им втащить тяжёлый экипаж. Без вола здесь ничего не сделаешь. Он может-быть лениво идёт вперёд, но твёрдо и не останавливаясь. За него не бойтесь: он не покатит вашей кареты назад, и хоть не скоро, но здорово дойдёт до того места, где можно безопасно остановиться. По видимому вы поднялись лишь на столько же, на сколько спустились перед тем. Но стоит взглянуть на облака, виденные вами впереди: они не только приблизились к вам, но и как-будто поопустились… Вы уже различаете, как они ползают по верхушкам гор и цепляются за выдавшиеся скалы. Meжду тем вновь открывшаяся перед вами глубокая долина лежит как-будто гораздо ниже всех прежде виденных. — Ещё небольшой скат, и опять подъём; но этот последний как-будто не хочет кончиться