Фреска Пьеро спиритуальна насквозь и в то же время полна энергии формальных борений. Чисто флорентийскому энтузиазму остался предан художник в этих трудных и разнообразных позах уснувших воинов. Кто мог бы так верно найти изгиб спины у солдата в зелёном плаще и красноватом шлеме или с такой силой посадить великолепную римскую голову на мощную шею следующего воина и с такой чуткостью передать напряжённость его правого плеча. В четырёх этих фигурах флорентийское кватроченто, поглощённое фигурной страстью, нашло одно из высших своих достижений. Но с неизвестной Флоренции впечатлительностью чувствовал Пьеро, кроме того, значение отдельных красок — зелёной, алой, лиловой и золотисто-коричневой, красок одежд — и общую их гармонию, их «сгорание» в жемчужности и серебре рассвета. Дыхание каких то безмерностей мира, природы, ощущаемой так, как ощущали её лишь древние, господствует здесь над всем: над формальной темой фигур и даже над темой христианского воскресения
Пейзаж Тибрской долины, который глубоко любил Пьеро, не уставая писать его и в фоне Лондонского Крещения, и в фоне Иеронима Венецианской Академии — этот пейзаж видел я воочию, направляясь из Борго Сан Сеполькро в Монтерки. Был нежный и матовый весенний день с облаками сиявшими от скрытого позади них солнца, с благотворным тёплым дождём, перепадавших время от времени на тосканскую землю. Борго Сан Сеполькро — Тоскана, в этом нельзя сомневаться, встречая свешивающиеся карнизы крыш, группы чёрных кипарисов, возникающие то здесь, то там впервые, после бедной ими Умбрии, кубические и коричневые зубчатые кастелли на вершинах пологих холмов
Один из этих кастелли обозначает место селения Монтерки. В стороне от него, в укрытой ложбине расположилось кладбище, где на стене часовни* Пьеро делла Франческа написал Богоматерь Рождения. Старик сторож медлил принести ключи, удивлённый и как бы даже испуганный редким иностранцем. Пока он совещался со своей старухой, я видел сельские могилы, заросшие весенней травой и дикими голубыми гиацинтами, слушал птиц гнездившихся в ещё безлиственных ветках деревьев. Я видел потом, когда открылась дверь часовни, благоговейный светло-мистический облик Мадонны дель Парто: её трепетно-неправильное лицо с живыми глазами и опущенными книзу углами губ, её странно расстёгнутое на чреве серебристо-голубое платье, её ангелов в вишнёвой и зелёной туниках, которые откидывают симметричным движением балдахин, усеянный увядшими золотыми букетами и сияющий внутри перловым атласом. Я видел в тот изумительный день одно из величайших чудес сельской Италии
{* теперь в местном музее}
{Образы Италии. Том III. 1924. Издательство З.И. Гржебина. Печать Библиографического Института в Лейпциге (посвящается Борису Константиновичу Зайцеву в воспоминание о счастливых днях)}