Народ, однако, представляет самое любопытное, самое оживлённое зрелище. Все возрасты участвуют в огромном маскараде; всякий копил и сберегал заранее, по средствам и силам своим, чтоб купить или нанять себе костюм на карнавал. Иная девушка полгода отлагала в сторону по медной монете, чтоб в заветный день явиться «far corso» (показаться на корсо) в золотой парче средневековой дамы, или в кружевах и блёстках напудренной пастушки. Иной разнощик несколько месяцев не ел и не пил, чтоб только ослепить своих товарищей, затмить соперников и окончательно победить свою карину, красуясь и выпяливаясь в тяжёлых рыцарских латах, или задыхаясь под величественною чалмою и меховою шубою турецкого паши на театральный лад
Другие, вместо одежды, обвеяны со всех сторон короткою туникою из разноцветных перьев и вместо костюма вымазаны сажею, желая представить {чернокожих} и индейцев
Вот открытая карета, или огромный шарабан: он наполнен одними женщинами, всё молодыми и хорошенькими; на них круглые пуховые шляпы с пунцовыми или оранжевыми перьями, чёрные бархатные корсеты, кисейные или шёлковые ткани, шарфы через плечо; в их руках букеты цветов и корзины мучной дроби; хохот, говор, крик, перебранки вылетают из этой весёлой группы. Это мещанки, или даже поселянки, собравшиеся общими силами выдумок снарядить себе подвижной маскарад, успех которого всегда отвечает их самолюбивым рассчетам. Толпа бежит по следу кокетливых проказниц
Вот другой шарабан, набитый настоящими или мнимыми крестьянками, в различных живописных одеждах Тосканы и Римской области; лица их скрываются под чёрными масками — знак, что они хотят сохранить инкогнито. И пешеходы отличаются: за перуанским кациком идёт швейцарец или тиролец в остроконечной шляпе, украшенной лентами и павлиньим пером, а там — испанец, весь в бубенчиках и галунах, с гитарою в руке, напевающий отрывки и мотивы из россиниевского Фигаро. Все народы пяти стран света и все века, от мироздания до нашего времени, имеют представителей в этом пёстром собрании
Чаще всего попадаются маски в костюме арлекинов, пульчинеллей, паяцов, пьерò и прочих типов настоящей простонародной итальянской комедии; эти любимые костюмы появляются целыми толпами, то пешком, прыгая, танцуя, кувыркаясь, притоптывая во всю мочь, то шумным поездом в четвероместных колясках или огромных каррах, где их умещается несчётное множество: одни сидят с кучером, или сами правят лошадьми, другие на запятках, третьи на лошадях, на колёсах, сидя, стоя, вскарабкавшись, как и куда ни попало, без разбора, без порядка, без числа… и всё это кричит, поёт, интригует, витийствует, кукурикает петухом, мяучит кошкою, свистит соловьём, рычит леопардом… Нет крика, нет животного, который бы не был перенят и усвоен в этот день этими безумно-весёлыми ватагами: от птицы поднебесной до зверя лесного, всё служит образцом, всё пригодилось в оригинал, всему подражают, лишь бы прибавился новый шум к общему, лишь бы одним свистом, одним тоном, одним странным звуком более могло быть в этом диком концерте, в этом шабаше ведьм, в этом необъяснимом, неповторяемом смешении стольких звуков, тонов, голосов и завываний!
Не одним ушам дастаётся, и глаза едва защищаются от ослепления, потому что вся толпа в общности и каждый человек порознь, в маске ли он или нет, все вооружены мелкою или крупною дробью из обсахаренного теста, все держат в руках знаменитые свои конфетти, мучные шарики, или просто пригоршни муки в бумажках, и без остановки, без пощады, бросают эти шарики, сыплют эту муку на всех встречных, в кареты, в лица, под шляпы, под маску один другому. Обмен этих конфетти не перестаёт между гуляющими, из экипажей бросают их в толпу, из толпы с лихвою возвращают экипажам; проезжие и проходящие перебрасываются градом конфет с балконов домов, из самых верхних этажей сыплется мучной дождь на несчётные головы, роящиеся и толкающиеся внизу. Чтоб спасти свои лица от этой артиллерии, почти все замаскированные особы, как дамы, так и мужчины, на балконах или в экипажах, прикрываются либо чёрными полумасками, либо настоящими забралами из тонкой проволоки. Мужчины, большею частью, надевают сверх платья широкие блузы из небелёного полотна и, вместо обыкновенных шляп, у них большие пуховые, с круглыми полями — предосторожность необходимая, чтоб быть хоть немного защищёнными от пыли, муки и прочих неудобств искусственного урагана. Иногда, если едет прекрасная дама или просто дама, которую хочет уважить кто нибудь, знакомый или незнакомый ей, взамен мучных шариков подаются свежие фиалки, связанные в букетик, или настоящие конфеты, или стихи. Те, кому нужно, умеют воспользоваться благоприятным случаем и в искусно отделанном сюрпризе подают письма, признания, уведомления… Иногда случается злой эпиграмме или даже едкой сатире спрятаться под невинною оболочкою конфетных бумажек и в таком виде достигать до назначения. Но эти случаи редки: надо, чтоб личная вражда или тайное мщение были побуждением отчаянной дерзости, скрывающейся под личиною шутки, чтоб вернее укольнуть предмет своей неприязни и безопасно разделаться с ним; из удовольствия язвить никто не решится на такую попытку. Вообще Итальянцы не злы и не нападчивы, а во время карнавала они созданы только для веселья